Чтение онлайн

Началось же все просто с первого юношеского восторга перед окружающим её миром.

Хорошо, положив подбородок в ладони,

К солнцу майскому пятки босые поднять,

И смотреть, как пасутся у озера кони,

И себе выбирать молодого коня.

Хорошо, ничего не желая на свете,

Без пути и без цели скакать по лугам,

И спугнуть задремавший в черёмухах ветер,

И задорную песню послать облакам...

Это всё — начало поэзии Ольги Фокиной, пятидесятые годы, жизнь в природном ладу.

Такие откровения мы будем находить и позже, спустя десятилетия: "Где одни мои да волчьи отпечатаны следы..."

Дальше с неизбежностью идёт город, общение с городом, постижение города. Ольга Фокина поступает в Москву, в знаменитый Литературный институт. Этим путём шли все её сверстники-поэты. Мать упрекает её, как упрекали, очевидно, всех поэтов мира родители, видя в них будущих физиков, химиков, офицеров, кого угодно, но только не поэтов. Правда, материнские крестьянские упрёки, увы, иные.

Это уже проблема двух народов в одном народе, крестьяне и дворяне, это то, из-за чего произошла революция. При всей её жестокости, при инонациональности верхушки революционеров, сама революция была народная. Потому её мистически приняли Николай Клюев и Александр Блок, Сергей Есенин и Андрей Платонов.

Один народ столетиями торговал другим народом. Простят ли негры когда-нибудь белым в США? Простят, когда придут к власти миллионы поклонников Фаррахана и с улыбкой вырежут сопротивляющихся белых. Так было и у нас.

Остаточное сознание того, иного народа видно в словах матери Ольги Фокиной.

Ты в низине родилась, в низине росла,

И в низине б тебе поискать ремесла, —

На крутом берегу все дороги круты, —

Беспокоюсь, боюсь: заплутаешься ты!..

Психология из "Хижины дяди Тома", книги, ныне проклятой бунтующими неграми:

Но за вёсла садясь, я махнула без слов,

И навстречу лучам заплескалось весло...

А это уже психология иного поколения, ибо поколение детей 1937 года было ещё и первым в истории России общенациональным поколением. Ни дворян, ни крестьян, ни попов, ни купцов — единая нация и в жертвенности, и в удаче, и в мужестве, и в предательствах, и в культуре, и в бескультурье.

ПОЖАЛУЙ, СЕЙЧАС, увы, в России рождаются вновь сословные, разделённые поколения. И дети Михалковых уже сейчас готовятся бить в лица кухаркиных детей. Увы, господа либералы, Америки у нас не получается. Из тоталитарного, но равенства, мы попадаем в колониальный феодализм. Но вернёмся к нашему первому общенациональному поколению. Равному и в безотцовщине своей, у кого на фронте отцы погибли — у Ольги Фокиной, у Александра Проханова, у кого в лагерях — у Александра Вампилова, у Валентина Устинова, и у того же Давида Маркиша.

Тема отцов пришла уже в городе в поэзию Фокиной. Тогда же пришло понимание всей трудности материнской вдовьей жизни.

Я помню соседей по тем временам,

Которым короткое имя — война.

Короткое имя, а память — долга.

Безмолвна деревня — по трубы в снегах,

..........................................................

Идти по деревне куски собирать

Мы сами решили: страшно умирать.

И мать, наклонясь над грудным малышом,

Сказала спокойно: "Ну что ж, хорошо!"

Что стоило это спокойствие ей,

Я знаю, пожалуй, получше людей.

Была моя мама добра, но горда:

За спичкой в соседи — и то никогда!

........................................................

Вдруг пошли горькие, трагичные стихи. Ольга Фокина поняла, каким чудом сама жива, каким чудом страна жива. Сразу — и радость, и трагедия поколения безотцовщины.

Спи, мой отец. Темна твоя могила,

Но вся в цвету черёмуха над ней.

И пока сама жива, все её походы в лес, все встречи с куропатками и тетеревами вызывают новые мистические видения:

Мой отец... он давно не с нами,

Но когда поют петухи,

Под босыми его ногами,

Тихо-тихо вздыхают мхи.

...........................................

Не в охотничьей лихорадке

Он приходит к вам зоревать:

Он встаёт из своей могилы

Не затем, чтобы убивать.