Чтение онлайн

А.П. В течение всего ХХ века Россия и Советский Союз вели проарабскую, происламскую линию, которая очень часто выглядела как антиизраильская, антииудаистская. В последнее время после разрушения Советского Союза произошла явная переориентация российской политики, и возникло ощущение, что Российская Федерация предпочитает именно Израиль как доминирующую на Ближнем Востоке силу. Более того, в последние годы в России стал усиливаться христианско-исламский конфликт, и Россия все в большей степени, особенно в Чечне, а до того в Афганистане, — стала вовлекаться в схватку с исламом, в той или иной его форме. И мы здесь, в России, воспринимаем этот факт трагически, ибо нарушается исторически сложившийся и фундаментальный для нашего государства баланс конфессий внутри России. Как в Ливане, где постоянно травмируется религиозно-конфессиональное сознание и ливанских христиан, и ливанских мусульман, где мусульманский фактор проявляется в таких радикальных формах, как группировка "Хезболлах", например. Как вам удается удержать в некоем равновесии все эти конфессиональные факторы: великая христианская религия, великая исламская религия и, что бы ни говорили, жестко присутствующий в мире фактор Израиля, фактор иудаизма?

Посол. Я считаю, что международные отношения строятся на основании интересов, заинтересованности, а поэтому не рассматриваю взаимодействия между государствами через призму религиозных взглядов. В дипломатии нет места эмоциям, будь они религиозной или иной природы. Правда, что Советский Союз был другом арабов и твердо выражал свою позицию Израилю, но это не потому, что арабы — мусульмане, и не потому, что наши соседи — евреи. Советский Союз поддерживал дружеские отношения с арабскими странами, исходя из заинтересованности в дружбе с ними и из уверенности в справедливости их позиции. Следует отметить, что эту справедливость Израиль попирал тогда и продолжает попирать по сей день. Что касается некоторого охлаждения дружеских отношений России с арабскими странами, то именно недоброжелатели вашей великой страны всячески стремятся убедить весь мир, будто Россия полностью изменила своим традициям и своим объективным интересам во внешней политике. Но это далеко не так. Мы видим, что наша дружба жива и проявляется во многих внешнеполитических действиях России. Относительно чеченской проблемы я не могу согласиться с тем, будто в основе ее лежит христианско-мусульманский конфликт. И доказательством того является проживание около 20 миллионов мусульман в Российской Федерации. Спрашивается, почему эти мусульмане России не взяли оружие и не начали войну против Центра? По моему убеждению, корни чеченской проблемы кроются в геополитическом конфликте, который имеет целью распространить влияние определенных сил на кавказский регион, который, как известно, богат своими недрами. Это одна сторона вопроса. И следовательно, чтобы ослабить Россию, очень выгодно создать на ее территории несколько враждебных ей государств якобы на религиозной основе. Опыт ливанского общества позволяет понять, что конфликты такого рода, будь то наш конфликт в Ливане или ваш конфликт в Чечне, схожи прежде всего тем, что в них преобладают внешние факторы, которые используют и усиливают факторы внутренние, создавая своего рода порочный круг. Как ислам является религией согласия и терпимости, так христианство является религией любви и самопожертвования, а потому то, что объединяет их, намного больше того, что разъединяет.

А.П. Ливан, быть может, одним из первых государств в ХХ веке в полной мере испытал на себе такое явление, как международный терроризм. Должен сказать, что некоторое время я симпатизировал движению "Хезболлах" как радикальной организации, пытающейся крайними средствами террора противодействовать израильской экспансии: как в Ливане, так и в мире в целом. Но в последнее время появился в России чеченский терроризм, в моей столице стали взрываться дома, стали гибнуть люди, и это поколебало мое отношение к терроризму как таковому. Поколебало, но не до конца, потому что, на мой взгляд, терроризм есть продолжение войн классического типа. И я не нахожу большой разницы между государственным терроризмом Соединенных Штатов или НАТО, которые бомбили беззащитную Югославию, и террористическими операциями Бен Ладена, который взрывает американские супермаркеты. Мне бы хотелось спросить о вашем ощущении феномена терроризма как у себя на родине, так и в мире. Не является ли лучшим лекарством от терроризма некий плюралистический подход к мировой цивилизации, позволяющий давать выход всем аспектам национальных, государственных и культурных представлений, в то время как система "контртеррора" в лучшем случае лишь немного сдерживает развитие этой опасной болезни?

Посол. Правда, что ливанцы экстремисты, однако наш экстремизм направлен исключительно на решение общей для всех 18 конфессий Ливана национальной проблемы, то есть на освобождение страны от израильской оккупации. Никакой другой причины у нашего экстремизма нет. И религиозные вопросы здесь ни при чем. Можно сказать, что Ливан — это больше, чем Родина, больше, чем страна, это своего рода миссия и образец для других стран, где совместно проживают люди нескольких конфессий, нескольких религий. Наше национально-патриотическое сопротивление родилось по причине израильской оккупации. В этом сопротивлении участвуют и мусульмане, и христиане, оно пользуется поддержкой всего общества. Если даже "Хезболлах" занимает ведущую роль в этом сопротивлении — я не вижу в данном факте ничего страшного. Ведь, например, сопротивление русских нацистской оккупации — разве это было религиозное движение, а миллионы погибших в этой войне, в этом сопротивлении на разных фронтах, включая Сталинград, — эти миллионы погибших разве были террористами? Наше сопротивление на юге Ливана, по сути, ничем не отличается от сопротивления русского народа нацистской оккупации. Но я не считаю уместным связывать терроризм, который внутри России связан с чеченским конфликтом, и сопротивление, которое ведется на юге Ливана. Мы осуждаем все эти действия и особенно взрывы, которые произошли в Москве и в других российских городах, характеризуем их как террористические акты, направленные против мирных людей. Лишение мирных граждан жизни никак не связано с мечтами о мире. На юге Ливана идет борьба за освобождение земли, оккупированной вооруженными силами другой страны. Разве убийство безвинных детей в деревне Кана на юге Ливана, разрушение жилых домов, разрушение государственной культуры в мирной стране не является терроризмом? А захват Палестины и изгнание около 6 миллионов палестинцев — разве это не является терроризмом? К сожалению, такого рода терроризм стал государственной политикой Израиля, и ему придется еще долго преодолевать последствия своей агрессивности.

А.П. Ваши слова подтверждают, что я имею дело с настоящим патриотом своей страны, и они найдут глубокий отклик среди читателей газеты "Завтра", среди всех русских патриотов. И в этой связи, господин посол, нам важно знать, что для современного Ливана является объединяющим символом, наднациональной, надконфессиональной идеей, мечтой — и как эта мечта присутствует в современной ливанской культуре, в поэзии, может быть, в музыке или национальной философии. Не могли бы вы привести пример какой-то картины или симфонии, или книги, которая бы в ваших глазах воссоединяла столь пестрый национальный ландшафт страны-мученицы в единое озарение, в единую, устремленную в будущее мечту?

Посол. Мечта каждого ливанца, особенно после долгих лет конфликта,— жить в стране свободной, суверенной, независимой, экономически сильной. В стране, принадлежащей к арабскому миру, помнящей о своем прошлом и открытой для будущего. В стране с богатой культурой, объединяющей достижения Запада с духовностью Востока. Разговор о культуре может длиться и длиться, но я хочу упомянуть, что сегодня в Бейруте издается книг больше всего на Ближнем Востоке. И у нас же — самый большой процент продаваемых журналов, газет, книг на иностранных языках, это опять же Бейрут. Мы хотим, чтобы Ливан снова стал центром культуры для всего Ближнего Востока, для всего арабского мира. Мы хотим, чтобы Ливан нес в себе образ согласия и сосуществования разных конфессий для других стран. Когда осуществится эта мечта, я думаю, мы не будем нуждаться в такой личности, которая символизировала бы и собирала в себе все эти символы. И я думаю, что время харизматических вождей — таких, как Шарль де Голль, Черчилль, Сталин или Насер,— это время ушло.

А.П. Благодарю вас, господин посол, за беседу и надеюсь, что она послужит лучшему пониманию между народами России и Ливана.

Фото В.АЛЕКСАНДРОВА

ВОЙНА В ЧЕЧНЕ так всколыхнула наше патриотическое чувство, что мы отодвинули в сторону здравый смысл. В нас клокочут эмоции, и мы не замечаем той огромной и хладнокровной программы манипуляции, которая развернута в стране. И какие актеры задействованы! То Клинтон грозит пальцем, оскорбляет Россию. То красавица Мадлен нас уязвит, то сам Альваро Хиль Роблес заявится, несмотря на то, что ни один ведущий телевидения не сумел правильно произнести его имя. А мы вперились в этот спектакль, радуемся победам — ура, немецкая телекомпания уволила свою шестерку Франца Хефлинга! Урок Западу. Кто с мечом к нам войдет...

За этой дымовой завесой непрерывных скандалов, наводнений и похорон мы и не заметим, как подойдут выборы, как они пройдут, как окончательно развалится наше разбитое корыто. Что же нам нужно сегодня? Хладнокровие и отстраненность. Отметать всю эту искусственно создаваемую "нервозность" (теоретиком ее использования был изобретатель террора Марат). Чтобы снимать наваждение телевидения, полезен аутотренинг — маленькие упражнения по обнаружению манипуляции. Сложных размышлений и не надо — если манипуляцию хотя бы почуешь, она уже не так действенна. Вот тройка маленьких тем по свежим следам.

Даже наша пресса с радостью сообщает, что нынче ТВ — за Россию, за армию, не то что в прошлую войну. Откуда эти иллюзии? Ничего не изменилось, просто работают на более глубоком уровне сознания (в американских СМИ ведут расчет воздействия сообщений на 5-6 уровней сознания, а мы уже на втором уровне не замечаем манипуляции). Известно, что главное средство господства — язык. "Мы — рабы слов", — сказал Маркс, а за ним и Ницше (а до них — череда мыслителей). Во время войны в Чечне ТВ вбросило в обиход множество сложных слов и терминов. Например, военных вдруг стали называть "федералы". Почему федералы? У нас что, есть губернские армии? Какие ассоциации порождает это слово? Оно лежит в совсем другой плоскости, нежели "армия — боевики", "милиция — бандиты" или "правительственные войска — мятежники". Федералы — конфедераты! Северяне и южане... Так в США называли стороны в гражданской войне. В общем, в подсознание нам внедряют мысль, что в Чечне идет вооруженное столкновение сторонников двух типов государственного устройства. Дошло до того, что ведущие ТВ стали даже называть бандитов Басаева партизанами.

Что такое "дело Бабицкого", за которого горой встало все демократическое сообщество журналистов? Известно, что современный терроризм, в том числе государственный, — родной брат ТВ. Ни "Буря в пустыне", ни полет "Томагавка" к сербскому мосту через Дунай не были бы нужны, если бы не могли быть показаны по ТВ. Все эти акции были тщательно подготовленными сценами, смысл которых — именно их телетрансляция в каждый дом, в каждую семью.

Чеченский терроризм также не был бы возможен без ТВ. В 1996 г. ТВ поэтизировало Басаева, показывало его мужественную бороду, пускало лживую слезу ("ах, у него при бомбежке погибла вся семья") и умилялось ("ах, он подарил русским детям-сиротам в Грозном телевизор"). Но главное, ему предоставлялся эфир — что абсолютно неприемлемо, если с терроризмом хотят бороться, а не помогать ему. Эфир предоставляется и сегодня, хотя и не так прямо. Бабицкий — репортер радио "Свобода" — и вещал из лагеря боевиков как их средство информации. Дело Бабицкого само по себе замечательно, но мы возьмем только его первую часть — его пребывание у боевиков, которое демократы, от Шустера до Олбрайт, представили как право и даже обязанность журналиста.

Да, иностранные журналисты не вылезали из отрядов боевиков. Кстати, хорошо бы в Госдуме сделать запрос Рушайло: на каком основании там находились иностранцы? На каком основании репортер государственного агентства ИТАР-ТАСС В.Яцина направился в Чечню, чтобы, как сказано в прессе, "снять репортаж из лагеря боевиков для одного из канадских изданий"?! Возможно, он поплатился за это жизнью, но результат не снимает вопроса. В.Путин представляет дело так, что Бабицкий "просто продает свой продукт на рынке информации, и делает это неплохо". Нет, г-н Путин, Бабицкий, Яцина, Блоцкий и др. продают не обычный продукт, не ботинки или сосиски, а оружие в информационной войне против России. И о силе этого оружия можно прочесть в элементарных армейских наставлениях США. Один из отцов "холодной войны" Джон Фостер Даллес в свое время сказал: "Если бы я должен был избрать только один принцип внешней политики и никакой другой, я провозгласил бы таким принципом свободный поток информации". Видный американский специалист по СМИ Г.Шиллер утверждает как постулат: "Для успешного проникновения держава, стремящаяся к господству, должна захватить средства массовой информации". Конечно, этот постулат по-разному оценивается захватчиками и жертвами захвата. Так, премьер-министр Гайаны заявил: "Нация, чьи средства массовой информации управляют из-за границы, не является нацией". Похоже, наши премьеры не такие гордые, как в Гайане.