Чтение онлайн

— Ни одна из государственных структур в ельцинское время не была так втоптана в грязь так, как это сделали с Генпрокураторой. Я помню время, когда мне было всего двадцать с небольшим и по распределению я пошел работать в прокуратуру. Тогда был такой генпрокурор СССР Руденко, он пользовался в стране огромным уважением, непререкаемым авторитетом. Замететьте, что часто снимали со своих должностей и министров, и членов ЦК и Политбюро, а генеральный прокурор оставался на своем посту, выполнял свои обязанности. Была стабильность в кадрах, старые, заслуженные работники передавали свой опыт нам, молодым.

Главная функция прокуратуры — следить за соблюдением законности и пресекать нарушения закона, от кого бы они ни исходили. Поэтому стабильная прокуратура может существовать только в условиях стабильной государственной власти. Прокуратура — не силовая структура, которая в условиях безвластия может превратиться в нечто самостоятельное, в какую-нибудь вольную дружину. У нас нет стволов, нет своих военных формирований, наше оружие — закон и только закон.

Когда начался развал государства, начался и развал прокуратуры. Разве не говорит сам за себя тот факт, что при Ельцине было пять генеральных прокуроров, и ни один из них не просидел на своем посту больше двух лет, не ушел с должности по-хорошему? Степанкова сняли за близость к Хасбулатову, Казаннику пришлось уйти после того, как он в полном соответствии с законом выпустил по амнистии защитников "Белого дома", Ильюшенко просто уничтожили за его действия против группы "Мост", Скуратова поливали грязью, угрожали посадить, показывали голым по телевизору за его выступление против "семьи"... И вот теперь смотрим, назначен новый генпрокурор, Устинов. В полном соответствии с законом следователь избрал олигарху Гусинскому меру пресечения — содержание под стражей. И каков результат? Вот перед нами лежат газеты, читаем заголовки: "Генпрокуратура становится опасной для общества", "Наглость Генпрокуратуры была чрезмерной". Опять прокуратуру выставляют крайней, ни одна газета, ни один телеканал не сказали о нас доброго слова. Мне кажется, что Генпрокуратуру хотят до конца развалить, парализовать, чтобы в стране создалась такая ситуация, когда можно вообще не считаться с законом, когда правым окажется тот, у кого сильнее "лапа" в Кремле, у кого все схвачено с прессой, у кого есть деньги. Это будет настоящий каменный век.

Что касается личной оценки действий следователя Николаева, то я не вижу ничего, что шло бы вразрез с общепринятой следственной практикой. По статье, по которой обвиняют Гусинского, уже в последние годы были осуждены десятки предпринимателей. И когда их дела расследовались, то по отношению к ним применялись те же меры пресечения, что и к Гусинскому. Журналисты, когда говорят об избирательном применении закона, делают умные лица и говорят: "Почему взяли Гусинского, а не Березовского? Потому, что мстят по политическим мотивам именно ему". А когда в феврале прошлого года Катышев возбудил уголовное дело в отношении Березовского, то те же самые журналисты говорили прямо противоположное: "Почему возбудили дело против Березовского, почему именно против него? Потому, что дело в политических причинах". Я откровенно не понимаю, чего хотят эти люди. Может быть, они хотят, чтобы произошла Варфоломеевская ночь, и за несколько часов арестовали всех, кого подозревают в экономических преступлениях? Но это как раз и будет нарушение закона, потому что такое мероприятие действительно не может быть осуществлено в законных рамках, это технически невозможно. И прокуратура таким образом действовать не может и никогда не будет.

Александр СЕРГЕЕВ

Наши люди любят смотреть телевизор. Особенно на отдыхе. "Ящик" хорошо соответствует "всемирности" русской натуры, отмеченной еще в речи Достоевского, и стремлению везде успевать, лежа на печи, отмеченному еще в сказках Афанасьева. Так просто: щелкнуть переключателем, или еще проще — нажать кнопочку у пульта дистанционного управления и узнать, что, где и когда волнует наших телевизионщиков. В те дни только и говорили об аресте Гусинского.

Один из подмосковных пансионатов, построенных еще во времена "застоя", куда я приехал навестить своего доброго знакомого и обсудить с ним кое-какие срочные журналистские дела, ничуть не изменился за последние два года. Все та же пропускная система, все те же пенсионного возраста шахматисты в фойе, все тот же контингент отдыхающих. Среди "братков" средней руки, юных банковских служащих и преуспевающих коммерсантов считается хорошим тоном заехать на несколько дней в такой островок "развитого социализма", подышать лесным воздухом, покататься на лошадках и "расслабиться" "в номерах" по полной программе.

Случилось так, что сосед моего знакомого по номеру укатил в Москву, и его обедом, благодаря предусмотрительно оставленной карточке отдыхающего, тот предложил воспользоваться мне. Не успели мы расположиться за столом, как сидящий напротив нас человечек поинтересовался, что мы об этом обо всем думаем. Мой знакомый, конечно, повторил все услышанные по НТВ рассуждения о свободе слова и журналистской солидарности, о том, что арест Гусинского является попыткой Путина свести счеты за критику. В конце своей короткой и энергичной речи он подчеркнул, что предлог для ареста явно надуман, и свободе других олигархов, дружащих с Кремлем, пока ничто не угрожает.

На что человечек вздохнул, вытер губы бумажной салфеткой и произнес приблизительно следующее.

— Я — маленький человек. Работаю в министерстве больше двадцати лет. А до этого еще пятнадцать работал на производстве. Так что видел всякое, и могу сравнивать тенденции. На жизнь мне жаловаться грех — родственники в провинции живут гораздо хуже моего, и я им всем по мере сил помогаю. Так вот, свободой и суверенитетом мы наелись все, сверху донизу. Но что-то менять очень боимся. Все-таки наши доходы с зарплатой советских времен не сравнить. А с другой стороны, все эти чистки, реорганизации, сокращения штатов. Понимаете, все эти деятели говорят, что они борются с бюрократией. А я скажу — не надо с нами больше бороться. При Брежневе боролись с бюрократией, при Горбачеве боролись, при Ельцине тоже боролись. Знаете, плохому танцору все мешает. И вместо того, чтобы управленческий аппарат правильно использовать, они с ним, видите ли, борются. А толку от этой борьбы, конечно, чуть. Просто вместо государственных задач нам всем приходится решать задачи личные. Но ведь мы же — не проститутки. У нас все корни здесь, и дети наши не уедут за рубеж учиться и жить. Я, конечно, работаю сегодня за деньги и только за деньги. Но ведь это неправильно. Я ведь тех, кто мне эти деньги дает — а в конечном счете того же Гусинского вашего — ненавижу просто. Мне все равно, за что его посадили и когда выпустят, но это ведь он и такие, как он, разрушили государство. Квартира, дача под Москвой — вот и все, что осталось у меня от моей страны, получается. А ведь все его газеты, все его журналы, все это НТВ и "Эхо Москвы" делают из меня жвачное животное — без национальности, без гражданства, без веры. Конечно, выпустят его. А не надо бы. Но мы ничего не решаем. Вот что грустно.

И эта новорусская реинкарнация чиновника Мармеладова, тоже описанного Достоевским, медленно вышла из-за стола.

— Похоже, новую Россию ждут новые потрясения?— спросил я у знакомого, слывущего поклонником Столыпина.

— Как знать, как знать,— задумчиво ответил он.

Олег ЩУКИН

У врат храма в самом центре Москвы я говорил с его настоятелем, отцом А. Когда я обрисовал круг вопросов, которые меня интересуют, батюшка задумался и просил подождать его немного у скамейки, построенной вокруг ствола большой липы. Вскоре он вернулся, держа в руках какие-то вырезки из газет и копии неких документов.

— Говорить-то не о чем. В том смысле, что все ясно. Я пастве запретил смотреть НТВ еще задолго до показа фильма, возводящего хулу на Господа нашего. Но тогда после показа мерзкой этой ленты всем православным был брошен вызов. Ведь несмотря на все увещевания, обращения самого Патриарха, НТВ настояло на своем. Тут уж, конечно, во многих приходах пастыри стали напрямую обращаться к прихожанам с просьбой воздержатся от просмотра этого бесовского телеканала. Но ведь все ясно было и до этого случая. Что делало НТВ, что делал ваш страдалец Гусинский на протяжении многих лет? Развращал народ…

Развращал по многим направлениям. Самые главные из которых — это насаждение культа стяжательства, а также пропаганда половой распущенности, восхваления блуда. Следующим шагом закономерно стало богохульство. А вскоре дойдет дело до прямой апологии Антихриста как личности. Я не удивлюсь, если завтра придет ко мне прихожанка и сообщит, что по НТВ третьего дня передавали интервью с Антихристом. Как я могу относится к Гусинскому, к "Медиа-Мосту", если то, что они делают с людьми, мы тут пытаемся как-то исправлять? К церкви иногда прибегают люди, порой одурманенные, искалеченные… Идут к нам чисто инстинктивно, как к последнему прибежищу. После всех этих ток-шоу о групповом сексе, после передач о пользе абортов, после фильмов о красивой и богатой жизни люди приходят к нам, обливаясь слезами, неся груз непомерных, тяжких грехов. Судят Гусинского за что? За мошенничество? Украл, оказывается, миллион рублей. А судить его надо за миллион душ загубленных. Вот, взгляните, что печатают журналы Гусинского. За кого они ратуют? За осквернителя православных икон, за безумца, разрубившего образ Пречистой. Нет, я не имел сочувствия и сострадания к растлителям человеческих сердец. Есть сорт деяний, которые подпадают под определение Тайны беззакония, и здесь позиция священства должна отвечать жестким требованиям последних времен, в свете грядущего противостоянию сыну погибели, к приходу которого усиленно рыхлится почва такими "прогрессивными" структурами, как "Мост". Ведь сегодня борьбу с Православием пресловутый "Мост" ведет, почти не скрываясь. Поэтому-то ни один православный священник не вступился за "мученика" Гусинского.

Андрей ФЕФЕЛОВ

В скромном кабинете, расположенном во флигеле знаменитой подмосковной усадьбы, я беседую с директором музея-заповедника. Он открывает окно в сверкающий благоуханный парк, неспешно закуривает папиросу.

— К Гусинскому у меня лично претензии не в том, что он что-то украл. Если подходить с чисто формальных позиций, то надо сажать всех крупных бизнесменов и больших начальников. На каждого из них, как говорится, "что-то есть". Другое дело, как человек, связанный с определенной средой, скажу, что НТВ и Гусинский многими русскими музейщиками и учеными воспринимается крайне враждебно. И дело не в том, что они завидуют баснословному, непонятно как нажитому богатству, так заметному на фоне собственного безденежья. Нет, претензии серьезнее, и здесь есть, о чем поговорить. Два момента можно сразу назвать. Во-первых, это американизм, от которого всех уже тошнит и который есть фирменный стиль НТВ. Конечно, не только НТВ этим грешит. Но оно, так сказать, в авангарде процесса. Самые подлые, разнузданные, пошлые формы вещания отрабатываются энтэвэшниками. Естественно, когда сальные всякие шутки звучат, когда раздевают до трусов девчонок, когда показывают фильмы, заведомо идиотские и похабные, — русские интеллигенты чертыхаются и, в конечном счете, выключают ящик. Другое дело, что молодое поколение более восприимчиво ко всей этой заразе. Второй момент связан с культурной политикой канала НТВ. Помимо потока "чернухи" и "порнухи", у НТВ есть тонкая довольно-таки стратегия в области культуры. Заметили, наверное, что ни один музейщик, ни один художник из провинции, ни один известный русский мыслитель на НТВ не пробьется. Не вылезают из экрана всякие радзинские, вульфы, успенские. Поют блатные песни, кривляются и сюсюкаются друг с другом. Проблема не в том, что порой все это приобретает вид низкопробного междусобойчика и мы имеем дело с телевидением для "своих". Проблема в том, что узкая, по родственному сбитая группка держит монополию на общенациональном канале. Ведь то, что мы называем традиционной русской культурой, НТВ не приемлет ни в каком виде, на пушечный выстрел к себе не подпускает. Конечно, требовать заключения Гусинского — это не мое дело. Однако сама персона мне глубоко противна, как, наверное, и большинству моих коллег.