Чтение онлайн

Мы ведь пришли — ничего не было. Ни газа, ни света. Мертвая зона. Начали работу. Подключили свет, дали газ. Открыли медпункты, починили школы. Начали зарплаты выплачивать сначала учителям и врачам.

У самих ничего не было. У меня солдаты почти месяц на полу спали. Ни кроватей, ни матрасов не было, вместо подушек вещмешки клали.

Но потихоньку и сами обустроились, и район "оживили".

Комендатура — моя гордость. Мне ее нестыдно заменщику передавать. Настоящая крепость. Все позиции упрятаны в бетон и под землю. Все переходы под землей. Все усилено, все выверено. Все подходы освещены. При этом, если что, то, как в крепости, полная автономия на случай осады.

Потому и шесть месяцев уже ни одного обстрела не было. Смешно сказать — уже четыре месяца ночью в трусах сплю. Офицеры у себя в жилых помещениях в тапочках ходят, спорткостюмы на отдыхе одевать стали.

Правда, тут на днях кто-то ночью пальнул из "граника" по комендатуре от соседних домов. Граната пробила сетку "рабицу" и взорвалась в воздухе. Я вызвал соседских хозяев. Говорю, ну что, мужики, жить спокойно уже надоело?

Они мне: мол, это не мы. Это кто-то "залетный". Мол, что, нам еще и самим комендатуру стеречь? Я говорю: упаси Бог! Мы себя сами легко защитим. Но в случае чего — вы уж не взыщите. В следующий раз огонь открываю из всех калибров по тому месту, откуда началась стрельба. Смотрю — лица вытянулись. Знают мое слово. Пошушукались. Не волнуйтесь, говорят, товарищ генерал, больше стрелять никто не будет.

* * *

С военными отношения складывались тяжело и мучительно. С одной стороны, всегда хочется помочь своим. Я ведь боевой генерал. Мне бы по всем параметрам там, в группировке, войсками рулить, а я здесь. С бабами, коровами, тракторами, кирпичами и ребятней бесшкольной. Стараешься помочь, но очень часто выходит наоборот.

Помню одну историю. Война еще вокруг шла по полной. Военные три дня долбили один поселок, в котором сидел отряд боевиков. Покрошили их там здорово. Но через день мне информаторы доложили — ушли ночью боевики. Вышли под такое-то село. Отдыхают. Я выхожу на генерала. Говорю — хватит долбить. Нет там никого уже. Их надо брать там-то. В ответ — не хрена, мол, лезть не в свое дело. Мне виднее. И опять целый день долбят по пустому селу.

В итоге входят в него. К обеду ждут журналистов показать результаты. А результатов-то минимум. Убитых чеченцев боевики уволокли, а наемников прикопали. Нашли их только дней через пять.

Звонит уже генерал. Выручай, мол, журналисты приедут. Нужны трупы боевиков. Ну, я своих подчиненных напряг. Начали искать. Через разведку вычислили, что в такое-то село привезли в мечеть отпевать нескольких убитых арабов, что в таком-то лесу вчера закопали десяток убитых. В общем, кое-как наскребли дохлых боевиков. Звоню генералу — куда, мол, везти трупы? А он мне — какие еще трупы? Что ты пристал со своими трупами?

Оказывается, журналисты решили лететь в другое место…

Вот в Комсомольском — там боевиков действительно зажали. Отряд Гелаева. Он туда всю банду привел на отдых. И там нарвался. Почти тысячу человек потерял. Сам с семьей сбежал. Ему после этого смертный приговор вынесли боевики за трусость. До сих пор нигде не показывается.

* * *

Чеченцы — странный народ. Ни на кого не похожий. Я больше десяти лет отслужил в Таджикистане. Казалось бы — Восток. Восточное коварство, азиаты… Но только таджики, по сравнению с чеченцами, просто дети.

Чеченец живет в сложнейшей иерархической структуре родоплеменных, тейповых связей. И традиции эти, безусловно, всегда сильнее всех других законов. При этом сам тейп причудливым способом вписан в запутанную систему чеченского "малого" мира, чеченского этноса.

Первая проблема работы с чеченцами состоит в том, что очень сложно, а зачастую и просто невозможно, установить какие-то "базовые" ценности или понятия, с помощью которых можно найти общий язык. Ведь почти все они имеют у чеченцев свой собственный смысл. Та же честность. Для большинства это понятие универсальное по отношению к любому человеку, с которым ты работаешь или общаешься. Но для чеченцев это совсем не так. Для него честность — это очень специфическое и узкое понятие, относящееся исключительно к рамкам семьи. Но уже совсем не обязательное среди своих соплеменников и почти невозможное для "чужих".

Мусульманство — тем более не "базовая" ценность. Для чеченцев характерно вообще свое "особое" течение в мусульманстве — кадерия, но законы адата, родоплеменной свод традиций и законов,— все равно всегда были на первом месте. При этом десятилетия советской власти практически размыли религиозность большинства чеченцев, и сегодня мусульманство в Чечне — это такая же традиция, как и в России посещение христианских храмов на большие праздники. Кроме того, в Чечню активно вторгся ваххабизм. В общем, клятвы на Коране и заклинания именем Пророка здесь также весьма и весьма условны.

И так со всеми понятиями. Таков их менталитет.

При этом человек для чеченской ментальности не является какой-либо безусловной ценностью. Чеченец спокойно отнесется к гибели родственника или даже жены. Это только накладывает на него обязанность отомстить. Но вот к чему чеченец действительно чувствителен — так это к материальным благам. Смерть даже близкого человека не производит на него такого действия, как разрушение его дома, хозяйства, имущества. И это удивляет.

Вообще, между чеченцами и всеми остальными народами словно проходит некая грань. Чеченцы, пожалуй, как никакой другой народ, считают себя особенным, и культивируют эту "особенность". Как только себя некоторые из них не величают: "царским народом", "дворянами Кавказа", "народом—воином" и тому подобное.

Но когда погружаешься в жизнь чеченцев, начинаешь видеть, насколько они сами устали от этой своей "избранности" и как действительно трудно живется здесь простому человеку. Тейповое разделение общества привело к тому, что вся республика фактически расколота на бесконечное количество "уделов" и "наделов", за которые идет беспрерывная война. Деньги берутся друг с друга буквально за все. Пригнали мне в район пятьдесят два новых трактора. Я их распределил по администрациям. Так уже через сутки мне мои информаторы докладывают, что главы администраций распределили эти трактора — мало, что по своим родственникам, так еще и за десять тысяч рублей каждый! Вот тебе и "родня", вот тебе и "царский народ"!

Когда шли активные боевые действия, "менялы" трупов просто делали себе состояния. Выменивали у наших десяток убитых боевиков на захваченного в плен или убитого русского солдата, которого по дешевке выкупали у боевиков или местных жителей. А потом втридорога родственникам продавали тела их убитых сыновей, братьев, мужей. И ничего — уважаемые люди!

В любой администрации всегда сидит только один клан, одна семья.

Продается буквально все. Доходит до анекдотичного. Так, одному моему контрактнику всерьез предлагали купить себе жену. И не какую-нибудь, а вдову… боевика с тремя детьми. Всего за четыре тысячи рублей. Боец говорит — она же меня ночью зарежет. А ему объясняют — ты, мол, наших традиций не знаешь. Не зарежет, а наоборот — будет в тебе бога видеть, ноги тебе будет мыть! У нас ведь себе вдову никто не возьмет. А если вдова не нравится, так можем и девственницу найти. Но это уже дорого — десять тысяч рублей. Но преданная тебе будет, как собака. Скажешь — пойдет самого Шамиля зарежет. Героем станешь.

Сами чеченцы говорят — мы здесь за эти годы столько наворотили, что теперь, чтобы все в порядок привести, лет пятьдесят нужно. И главное, чтобы все это время в республике власть ни в коем случае чеченцам не принадлежала. От района и выше — чтобы русские во главе стояли. Иначе все опять прахом пойдет…

* * *

Но иллюзий питать не стоит. Война еще здесь долго не закончится. И враг у нас очень серьезный, опытный, коварный, беспощадный. Боевики очень быстро ко всему приспосабливаются. Это не Афганистан, с его поголовной безграмотностью, забитым, отсталым населением. Здесь половина в Москве успела пожить, в институтах поучиться. Грамотные, жестокие.