Чтение онлайн

Андрей ИЛЬИН

Государственная дума России. В холлах и коридорах огромного здания гул голосов множества хорошо одетых мужчин и женщин. От "перенаселения" в роскошных апартаментах царит атмосфера суеты и раздражения. Поднимаюсь в переполненном лифте на девятый этаж, бреду вдоль по коридору, отыскивая нужную дверь. В комнате, заваленной папками, уставленной дорогой оргтехникой, за столом сидит человек, читая какой-то документ, держа в руках очки на манер лорнета, на некотором расстоянии от глаз. Заметив гостя, он приветствует меня знакомой улыбкой, приглашает сесть в черное кожаное кресло.

— Я в первый раз за много лет почувствовал, что власть действует в правильном направлении. Прежде всего для меня фигура Гусинского олицетворяет эдакую квинтэссенцию сволочного строя, установившегося в России. Не случайно, что НТВ возникло сразу же после кровавой расправы над защитниками Дома Советов, выросло как бы на костях, на крови наших товарищей. Гусинский олицетворяет дух чистого ельцинизма, причем парадоксально,— он яснее, четче самого Ельцина иллюстрирует эпоху, которая, слава Богу, кажется, завершилась. Как только колониальный режим кроваво расправился с оппозицией, сразу стали, как грибы после дождя, плодиться всяческие "олигархи" и медиа-магнаты. Гусинский — самый прозападный, самый "передовой" из них. То, что делало НТВ с русской армией, с русской культурой, как насаждало оно заморские ценности, я думаю, рассказывать не стоит. Но следует помнить, что основной удар холдинга был направлен на национальное сознание русских и русскую государственность. Любая фигура на политическом горизонте, выступающая с лозунгами укрепления государства, подвергалась на НТВ уничтожительной критике. Создавалось впечатление, что Гусинский напрямую выполнял социальный заказ вековых врагов России. Цель была — уничтожить, испепелить любой росток здравого смысла, порядочности. Хаос и уныние сеяли в народе слуги Гусинского. Мне кажется, что конфликт Путина и Гусинского это не просто отражение противостояния двух группировок российской элиты. НТВ было задумано и создавалось исключительно как инструмент деструкции, и как только появлялись у власти первые робкие попытки выправить катастрофическую ситуацию в стране, сделать позитивные шаги в сторону укрепления Отечества, Гусинский и НТВ тут же становились на дыбы. Вспомним чеченскую операцию, вспомним ситуацию с Лукашенко и российско-белорусскими отношениями. То же самое вышло и с Путиным, который вознамерился хоть чуточку укрепить российское государство. С другой стороны, как только на поверхность выскакивала какая-то мерзость, какая-то деструктивная предательская сила, Гусинский и НТВ всеми способами поднимали ее на щит, пропагандируя и восхваляя ее на каждом шагу. Пример Лебедя-Хасавюртовского здесь как нельзя кстати. Это, безусловно, не случайность. Это часть системы, которая работает на то, чтобы Россия больше никогда не поднялась с колен. "Мост", одной рукой унижая русских, издеваясь над ними (вспомним жуткую садомитскую фотографию коровы в журнале Гусинского "Итоги", обозначенную именем России), другой рукой дискредитировал русских патриотов, придумав страшилку про "русский фашизм". То, что сейчас наступили на хвост Гусинскому, на мой взгляд, есть первый признак выздоровления России. В будущей великой России гусинским места нет.

Илья КАИРОВ

С генерал-майором Святославом Набздоровым мы познакомились и подружились в Таджикистане. Там он командовал знаменитой 201-й дивизией. В этой дивизии он вырос от командира полка до комдива. Прошел гражданскую войну. И по праву считался одним из самых подготовленных и перспективных комдивов Сухопутных войск. Потом была учеба в академии Генерального штаба, назначение на Дальний Восток. И вдруг, как гром среди ясного неба, новость: Набздоров назначен комендантом одного из районов Чечни. Очень долго не удавалось попасть к нему в гости. То какой-то рок отменял уже запланированный вылет, то просто не складывались обстоятельства. И лишь совсем недавно мы вновь встретились. Как водится, проговорили весь день. На следующее утро Святослав вновь улетел в Чечню, а у меня в блокноте остался его уникальный и удивительный рассказ о жизни и быте русского коменданта.

ЕСЛИ СЛОЖИТЬ ВМЕСТЕ ВСЕ, что нам было обещано при отправке в Чечню, то, наверное, до самой пенсии никаких бы проблем не было. И зарплата, и выслуга, и перспективы, и звания вне очереди. А сегодня в равнинных районах уже и "боевые" давно отменили. Да и у нас все практически с большим трудом. Боевые, конечно, начисляют. Но получать их придется только по месту службы. А уж о внеочередных званиях, перспективах вообще не заикаемся. Домой вернемся на родные должности. И то — отлично!

Только эти месяцы, пожалуй, уже никогда из памяти не уйдут. Навсегда сохранятся. Ведь почти восемь месяцев я был фактически генерал-губернатором целой маленькой республики. Комендантом Ачхой-Мартановского района Чечни.

* * *

В первую ночь я спал в "сотой дон" — сотой дивизии особого назначения внутренних войск на высоте "260. 0".

Еще утром прилетел в район. Представился командующему группировки, действовавшей в этом районе. Так и так. Назначен комендантом.

Но у военных свои дела. Им надо очередную высоту брать. А у нас свои. Это мне сразу сказали. И это сразу неприятно удивило. Ведь еще вчера я сам был замкомандующего армией, готовил войска. На плечах погоны генерал-майора, и вдруг — я как бы "чужой". Комендант. А ведь совсем недавно с генералом, который группировкой командует, можно сказать, за одной партой в академии сидели.

Уже потом узнал, что с большинством моих товарищей по новой службе то же самое произошло. Вроде военные, вроде в погонах, а для армейцев уже как бы "чужие". И лишь со временем понимание пришло этого "отчуждения". Все очень просто. Задачи у нас разные. Армия в Чечне воюет. Наступает, захватывает, разрушает, уничтожает. Она делает ту свою работу, для которой предназначена. А мы, комендатуры, здесь совершенно для другого. Мы должны восстанавливать, созидать, залечивать, примирять. Потому и "непонятки" со вчерашними однокашниками. У них бойцы "случайно" корову подстрелят, так это по военным нормам — мелочь. Подумаешь — корова. Пацаны под смертью ходят! Может, ее случайно зацепило в перестрелке. Пусть сержант выговор в бумажку запишет…

А для нас это целая проблема, для нас это уже почти кризис. К нам обиженные чеченцы бегут. Кто, мол, здесь власть? И какая она, эта власть? Бандиты были — грабили. Русские пришли — тоже грабят. Если вы — власть, то накажите виновных. В советское время за убийство коровы, мол, могли и в тюрьму посадить…

Вот мы и крутимся. И в итоге для нас родная армия оказалась куда дальше, чем та же милиция или даже администрация. И это не драма, а просто логика. Рано или поздно, но армия уйдет. А мы — останемся…

Так вот, в первую ночь я ночевал у "вэвэшников", и вторую, и третью, и еще несколько. Почему? Да потому что нам было обещано: к прибытию в районах нас уже будут ждать укомплектованные комендантские роты, РОВД, ФСБ и прочие структуры власти. А на деле, большинство из нас приехало просто в пустоту. Я почти неделю ждал, пока хотя бы первый взвод сформируется. В итоге первую ночь в Ачхое ночевал с пятнадцатью офицерами, прибывшими укомплектовывать комендантскую роту. Спал на выбитой взрывом двери, не раздеваясь. В эту ночь на весь поселок и прилегающий к нему район мы были единственными представителями всей российской власти, армии и МВД вместе взятых. ОМОН, положенный нам на усиление, прибыл только через несколько дней. Так же, как и личный состав роты.

Комплектовал роту Уральский округ. Ну и постарался, естественно, по принципу: на тебе, боже, что нам негоже! Из восьми переданных нам БТРов на ходу оказалось всего два. А из ста шестидесяти одного солдата-контрактника, набранных округом, через месяц осталось всего тридцать два. Остальной бомжево-пропойный "элемент" мы просто выгнали.

Я потом как-то Тихомирову на совещании рассказал о том, как его округ нам "помог" — так он еще долго "громыхал" на своих замов…

В общем из прибывшего "воинства" я начал сколачивать работоспособное ядро. Очень мне помогли оказавшиеся среди контрактников восемь казачков-уральцев. Они и стали нашей опорой.

Первые дни, пока роты не было, меня возили по району на обычной белой "шестерке", за рулем которой сидел один из глав администрации. В машине — мы вдвоем. Ни охраны, ни сопровождения. Из оружия — у меня пистолет и у него автомат. И — ничего! Все сошло. Боевиков тогда крепко пощипали, они буквально забились в щели. Ни одного выстрела не было. Уже потом, узнав местные нравы и обычаи, я понял, как мне на самом деле повезло. А тогда — ничего. Ездил. Встречался с людьми, знакомился с местными администрациями, которые сами были только-только, можно сказать, под огнем сформированы. Народ в них был разный. От откровенных врагов, открыто поддерживавших боевиков, до обычных старейшин, волею случая вытолкнутых на переговоры с войсками. Честно скажу: людей, открыто нам сочувствовавших, тогда было очень мало. Чаще — холодная отстраненность: "Вы — придете, уйдете, а мы — останемся…"

Первой техникой комендатуры стали БТР, комендантский УАЗ, "радийка" — Р-142 и "зеушка" — наша главная тогдашняя огневая мощь.

Расчет на ней — классные мужики. Вчера звонил к себе в комендатуру узнавал, как дела. Оказалось, что на днях "зеушка" в засаду попала. Но после первого выстрела подавила огнем засаду. При осмотре места засады нашли труп боевика. Валялся в кустах с "мухой" на плече. Выстрелить даже не успел. Там рядом склад оружия нашли. И пару фугасов на дороге сняли…