Чтение онлайн

В.Б. У русской национальной культуры всегда была еще одна важнейшая функция. Охранительная, сберегающая национальные ценности, даже если народ на миг и отказался, забыл о них. В свое время русская культура сама подпитывалась духовными, фольклорными, нравственными родниками, бьющими из народных глубин. А сегодня она сама уже является хранительницей этих национальных традиций, хранительницей сокровенных знаний. Подвижники существуют везде: в науке, в оборонке, в образовании. Нет денег, нет никаких льгот, все гибнет, а они — эти подвижники — несут в себе драгоценнейшие знания, в нищете, но держат на запоре двери от национальных кладовых. Подвижники в культуре, в литературе, в музыке, в живописи тоже берегут все наше великое наследие, чтобы передать наши великие традиции новым поколениям, чтобы возродить великую культуру, а с ней и великий народ. Как велика роль охранителей в нашей культуре?

А.П. Мы хорошо знаем наших подвижников. Они ходят в заплатанных штанах. Давно забыли про зарплату. Но они не желают продавать свои знания западным фирмам. Берегут его для народа. Они понимают свою великую сверхзадачу. Они поставлены охранять эти брошенные бастионы, откуда ушли армии. Они вытаскивают из огня сражений обгоревшие знамена и берегут их в своих укрывищах. Знамена красоты, религии, нравственности, духовности, народной мудрости. Они несут представления о русской природе, о русском человеке, о русской жизни, о русской смерти, о русской задаче, о русском Рае. Как во времена татарских нашествий, когда страна горела, посады пылали, и монастыри собирали и копили русские силы, русские тайны и заповеди. Эта охранительная роль упоительна для художника. Раньше вокруг этих ценностей, вокруг этих национальных святынь была целая паства, многочисленная братия. Многие кормились вокруг них. А сейчас висит в соборе икона Владимирской Богоматери, и ты один поставлен на стражу. Ты и хранишь, и молишься одновременно. Это хранение дает художнику такие творческие взрывы, о каких он раньше, в сытое время, и не помышлял. Просыпается художническое мессианство. Таких хранителей мы найдем в любой русской провинции. Тот же Виталий Маслов на русском Севере. Тот же покойный Дмитрий Балашов в Великом Новгороде, тот же Борис Екимов на Дону, Иван Евсеенко в Воронеже... По всей России можно составить карту таких горящих подвижнических хранительных огней.

В.Б. Для меня удивительно, почему такая охранительная, сберегающая, созидательная, государствообразующая культура оказалась до сих пор невостребованной новой властной командой, казалось бы, сделавшей ставку на патриотизм и державность? На сегодняшний день это для меня загадка номер один. Я уже писал об этом в своей газете "День литературы" ("С кем вы, господин Путин?"). Даже ненавистный мне Ельцин в последний период начинал заигрывать с национальными художниками и писателями, очутившись в полной пустоте. Даже эта пародия на Хлестакова, этот позорный символ всего шестидесятничества, Горбачев,— лицемерно включал в свой президентский совет того же Валентина Распутина. И вот к власти приходит молодой президент Владимир Путин, делающий откровенную ставку на восстановление величия державы, делающий в политике смелые шаги, не боящийся пригласить и вас с Чикиным, но именно как политиков, к себе на встречу. Мне импонируют многие его политические шаги. Я вижу осторожное лавирование в экономике. И меня поражает его ставка в культуре на самые оголтело либеральные, прозападнические круги. Он отринул наш самый многочисленный Союз писателей России, поддерживающий все национальные и державные тенденции в государстве, прошел мимо умеренного, достаточно плюралистического Союза российских писателей и предпочел встретиться лишь с ПЕН-клубом, немногочисленной и абсолютно невлиятельной в нашей культуре организацией, откровенно ориентирующейся на американскую поддержку, подписавшей позорную русофобскую декларацию по Чечне. А разве не позор, что в год своего 175-летия Малый театр не получил ни одной государственной премии? Юбилею Ильи Глазунова Путин предпочел юбилей Константина Райкина. Это что, государственный подход к культуре? Ни одной государственной или президентской премии национально ориентированным писателям и поэтам, актерам и режиссерам. Само назначение министром культуры послеельцинской России Михаила Швыдкого, оголтелого прозападника, борца за возврат всех трофейных ценностей Германии, оскандалившегося показом по государственному телеканалу порнофильма о генеральном прокуроре,— вызвало шок у всех талантливых мастеров самых разных направлений. Что это — отказ от общенациональной русской культуры? Или же тотальное непонимание миссии культуры в нашем обществе? Мол, буду бороться за армию и экономику, а культуру, как кость собакам, брошу этим крикунам за права человека. Он проигнорировал юбилей великого Михаила Шолохова, лишь бы угодить либералам. Власть никак не прореагировала на находку в архиве русского гения Георгия Свиридова проекта нового общенационального гимна. Хотя, казалось бы, прямо Путину в руки с неба падает такая возможность. Музыка Георгия Свиридова, слова Александра Твардовского — такой гимн, может, и призван объединить всю Россию. До каких пор мы будем чуть ли не единственной в мире страной без гимна? Как без общенациональной русской культуры он собирается возрождать нашу страну? Можно ли и в другом верить ему? Да и на последнюю встречу с мастерами культуры он собрал все ту же придворно-либеральную тусовку. Там не было ни Распутина, ни Дорониной, ни Бурляева, ни Куняева, ни Шафаревича, ни Глушковой, ни Бондарева, ни Личутина...

А.П. Владимир Путин у власти еще без году неделя. Он пришел в политику, которая вся контролировалась либерализмом — от крыши здания до подвальных помещений. И вдруг в его обращениях зазвучали слова, взятые из нашего сундука. Ты говоришь, русская культура не востребована. Одной из миссий нашей катакомбной национальной культуры было сбережение государственных ценностей. Мастера заплечных дел приходили в нашу темницу, вешали на дыбу очередного нашего духовидца и выпытывали у него эти тайны, эти коды державности. А потом присваивали себе. После кровавого расстрела 1993 года Ельцин провозгласил примат родины, государства, армии. Диффузия продолжалась. Обмен странным образом продолжался. Они к нам в подвал кидают гранату, а мы им в ответ посылаем молитвы о сбережении народа. Это и есть наше христианство. Высшая коллективная соборная этика нашей культуры. И то, что Владимир Путин наполнил свои речи нашей риторикой патриотической, — это наша победа. Родина, народ, патриотизм — еще недавно самые бранные слова. Он заговорил языком наших ценностей. Он не мог эти ценности обрести на представлении Райкина "Контрабас" или на концерте Жванецкого, или на этой встрече в ПЕН-клубе. Эти ценности не мог нашептать ему Швыдкой. Эти ценности мы сохранили, и они были взяты от нас. Сказав это все, он должен все время обновлять, прописывать им созданную картину. За слова с неизбежностью должны пойти и равнозначные дела, иначе народ разуверится. Он должен будет искать и новые убедительные слова. И опять эти слова и краски он будет искать в нашей национальной культуре. Их нет в центре Грефа. Рублевский голубой свет, свой лазурит он будет искать не там. И ему будет мало одного Никиты Михалкова для своих национальных воззваний. И даже мало будет Ильи Глазунова. Ему понадобится вся живая вода сегодняшнего национального русского искусства. Живая вода, которая должна литься в каждой области, в каждой республике, в каждом городе. В каждом издании, в каждой газете, в каждом оркестре. Я думаю, все еще будет впереди... Владимир Путин пока еще железно-деревянный, что в нем победит: темная половина извечной Луны или же освещенная половина? Это важнейшая драма ближайшего времени. Если его не сломают, он с неизбежностью будет черпать из нашего колодца живую воду. Во всех нынешних футурологических программах силен технологический аспект, грядущее связано с самыми разными технологиями. Военными, информационными, геополитическими. Этими технологиями наполнен современный мир. Путин как опытный глобалист успешно их может брать на западе, но захочет ли он встраиваться в иерархию технотронного фашизма, где все технологии служат единой пирамиде, увенчанной злом, в картину мира, где все подчинено абсолютному богатству пяти семей, или же он пойдет по пути русской альтернативы? И тогда все эти новейшие технологии, взятые на вооружение у Запада или Востока, должны быть окрашены другим сиянием. И этого сияния Путин не найдет в книгах Андрея Битова или Владимира Сорокина, не возьмет эти краски у Пригова или Пелевина. Он может эти краски, это сияние найти лишь в той половине мира, где стоят Ясная Поляна, Тригорское, Вешенское. Русская культура снабдит его всем необходимым для патриотической концепции. Разве нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что властитель поневоле обязан быть патриотом своей страны. Путин сказал обычные для президента слова: Родина, патриотизм, народ, держава, а мы как завороженные смотрим — надо же, такие запретные слова говорит... Для него это самые нормальные слова. Но как превратить эти нормальные слова в такие же нормальные дела, в созидание державы, в наращивание ее могущества, в нарастающую духовную пророческую футурологию — здесь поможет только русская культура, только русские духовидцы. Только в недрах русской культуры родились все крупномасштабные государственные проекты: и теория Третьего Рима, и никонианство, претендующее на вселенскость Православной Церкви с Новым Иерусалимом под Москвой. Именно в наших недрах окрепнет и теория русской Победы, которую мы обнародовали в нашей газете. Это не сиюминутный лозунг. К сожалению, наши политические товарищи решили, что это лишь тактический сиюминутный лозунг. А это то учение, которое объясняет, почему русский народ наполнен альтернативой миру, почему он наполнен мессианством. Это не мессианство мировых завоеваний Александра Македонского или Наполеона, это мессианство света и добра, мессианство русской справедливости. Иная жизнь по законам Христа. Мир зла наносит нам поражения, низвергая каждый раз почти до земли. И каждый раз, обретая невиданные космические ресурсы, русский народ опять поднимается с земли и одерживает свою Победу. Мы — народ Победы. Так было в XVII веке, так было в ХХ веке. Так будет и в ХХI веке. Мессианская философия русской Победы была рождена здесь, в нашей среде, мы ее предлагаем народу в целом. Власти, если она патриотическая, в целом. В этом огромная миссия нашей катакомбной культуры.

В.Б. Долгие годы наша культура несла в себе еще одну важнейшую миссию — миссию сопротивления. Идея сопротивления развалу страны, несомненно, исходит от нас, наших духовных центров, от патриотических газет и изданий. Миссия сопротивления злу никогда не будет нами забыта. Когда-то мы писали в "Дне", что "нас остановит только пуля". Свистели и пули, но и они не остановили. Не случайно и в августе 1991 года, и в октябре 1993 года нас с тобой, нашу газету "День" называли "идеологами путча". Как ты оцениваешь эту миссию русской культуры — миссию сопротивления?

А.П. Сама по себе русская культура является элементом сопротивления. Она не дает распространяться энтропии. Она изначально существует как культура сопротивления. А при сопротивлении выделяется огромное количество самой разной энергии, благотворной для культуры. Энергия сопротивления определяет и поведение русских писателей. Я не забуду, как шла огромная демонстрация по Тверской улице 23 февраля 1993 года — милиция пыталась разогнать, устраивала заслоны, дорогу перегородили грузовиками и бэтээрами, была страшная битва, омоновцы лупили нас дубинами. И поэт Станислав Куняев над всей этой толпой, как ловкая и цепкая белка, по строительным лесам, по деревьям прорывался сквозь омоновские преграды. Помню, как большая группа писателей-фронтовиков во главе с Юрием Бондаревым пришла к Останкино и как их сметали лужковские цепные псы, выдирая палатки протестующих вместе со всеми пожитками, вырывая знамена, как красные, так и имперские, из рук демонстрантов... Московские милиционеры били дубинками самых уважаемых, всемирно известных писателей, не считаясь ни с чем. Лауреатов Государственных и Ленинских премий, Героев Советского Союза и Социалистического Труда, пожилых инвалидов, увешанных фронтовыми орденами, били нещадно. Мы никогда не забудем либералам их отношения к тем бойням. Русские писатели не опозорили честь России в эти тяжелые годы, не купились на подачки... Мы гордимся нашим сопротивлением. Это золотая страница в нашей культурной летописи. Главная миссия нашего отпора не только в том, что культура несет духовный свет народу, не давая ему окончательно сломаться, давая надежду на выживание, но мы из наших формул сопротивления собираем модель будущего общества, несем его новым поколениям. За годы сопротивления мы наработали определенный ресурс, мы сплотили значительную часть народа. У нас есть несколько крупных патриотических газет и в Москве, и в Красноярске, и в Омске, и во многих других городах.

Есть журналы — от "Нашего современника" до "Кубани" и "Севера", недавно отпраздновавшего свой юбилей. У нас есть патриотические театры, прежде всего губенковский и доронинский театры. У нас появились свои радиопрограммы — "Резонанс" и "Народное радио", есть книгоиздательство Александра Титова, которое находит возможность издавать настоящие высокохудожественные русские книги, к примеру, "Раскол" Личутина. Альянс политической и культурной части оппозиции должен усиливаться. Культура должна все сильнее пронизывать политическое сознание.

В.Б. Есть и еще одна миссия у русской культуры — объединяющая. Поэзия Александра Пушкина находит отклик в сердцах у всех. Это не случайные слова Аполлона Григорьева "Пушкин — наше все". Но и в наши дни, кроме оголтелых безумствующих либералов, все еще мечтающих раздавить гадину русской культуры, именно культура старается объединить все здоровые силы для возрождения России. А разве не объединялись самые разные художники именно в тот кровавый октябрь 1993 года? Он примирил в Париже Андрея Синявского и Владимира Максимова, совместно подписавших свое знаменитое воззвание. Он объединил на миг Леонида Бородина и Эдуарда Лимонова, и белый Бородин подвозил на своей машине грузы бунтующим анпиловцам. Культура всегда поверх сектантских барьеров, чисто по-христиански ненавидя врагов Божьих, а следовательно, врагов России и русского народа. Она стремится внушить любовь и сострадание к близким своим. Культура совместно создает единую икону нашего времени. Но способна ли национальная культура объединить народ? Могут ли сблизиться художники, защищающие идеи социальной справедливости, идеи всегда, безусловно, левые, и художники, защищающие национальные интересы русского народа и государства в целом? Настолько ли противостоят мировоззренчески красное и белое? Я понимаю, что сейчас пока еще живы личные обиды. А новый будущий художник? Неужели и он будет вынужден или становится на защиту своего народа, его традиций, его веры, или быть государственником и печься только о благе государства, или же тревожиться лишь об обездоленных? Эта триада — народ, государство, справедливость — неужели она не может быть собрана воедино?

А.П. В 1917 году произошел страшный мировоззренческий конфликт. Так просто этот конфликт не может быть завершен. Даже когда в Кремль пришли оголтелые либералы и разрушители державы во главе с Ельциным, вокруг общего врага не удалось тесно сплотить все силы оппозиции. Было лишь хрупкое взаимодействие. Это онтологический разрыв. И пока живы носители красной идеологии: такие, как Бушин,— и носители белой идеологии: такие, как Бородин, Михаил Назаров,— этот конфликт на личностном уровне, а значит, и на онтологическом, будет сохраняться. Но красное поколение уходит, и то белое — старомодно оппозиционное, монархо-православное — тоже уходит. Я думаю, следующее поколение все расставит на свои места — Федор Михайлович Достоевский является православным русским националистом. И он является откровенным социалистом, даже коммунистом в защите маленького человека. ("Униженные и оскорбленные"). Сейчас весь русский народ унижен — и вся Россия, и каждый человек в частности. Защита униженного и оскорбленного — это чисто социалистическая задача. Что может быть сейчас насущнее — спасать умирающее население? А поскольку у народа, кроме задачи хорошо жить и рожать молодое здоровое поколение, есть всегда и духовное, мистическое, православное начало, то будет востребовано в культуре и оно. В следующем поколении, надеюсь, эти все образующие культуру идеи сольются. Он, этот новый художник, будет и красным в той мере, каким был Достоевский, он будет и белым в той степени, в какой Достоевский был хранителем государства и был наполнен христианским пафосом.

В.Б. Значит, для того, чтобы двинуться дальше, нам нужен новый национальный гений, никак не ниже Пушкина или Достоевского? Который бы объединил все животворные тенденции в одно национальное русло...

А.П. А может быть, это будет коллективный национальный русский гений. Новая могучая кучка в музыке, поэзии, живописи, ваянии, архитектуре, кино. Он будет возможен только тогда, когда будет изжит этот страшный змий либерализма, который прополз в Кремль. Русская культура тогда и выйдет из своей катакомбы, израненная, оскверненная, изрезанная, с худыми ребрами и с горящими глазами. Она и создаст новую национальную идею. Новую культуру третьего тысячелетия!

В.Б. Но в фундаменте ее будут и работы твоего поколения: стихи Юрия Кузнецова, проза твоя и Личутина, драматургия Вампилова. Тебе уже за шестьдесят. Ты в постоянной работе. Только за последнее время ты написал "Чеченский блюз", "Красно-коричневый" и самый последний роман, который только что завершен, "Идущие в ночи". Ты считаешь, что ты был востребован как художник? Сумел ли ты отразить свое время?