Чтение онлайн

Тогда Британское правительство приняло решение о передаче власти и сделало это на основе соглашения между ведущими политическими партиями, Конгрессом и Мусульманской Лигой, о том, что территории, заселенные мусульманским большинством, войдут в состав Пакистана. Данное решение было выполнено на подконтрольных Британии административных территориях. Так как речь шла почти о 600 княжествах, то с учетом их географического положения и состава населения они должны были выбрать страну, а именно Индию или Пакистан, в состав которой хотели бы войти. Вокруг Кашмира возникли проблемы, и Совет Безопасности ООН в течение нескольких лет принял ряд резолюций, в которых ясно рассматривался штат Джамму и Кашмир как спорная территория, чье будущее должно было быть определено на основе открытого плебисцита при содействии ООН.

Хотя Индия использовала ряд мер, свидетельствующих о том, что Кашмир является неотъемлемой частью Индии, это не принесло успеха. Международное сообщество продолжает признавать этот штат в качестве спорной территории, подчеркивая необходимость решения политических разногласий между этими двумя странами, особенно по Кашмиру, с целью предотвращения конфликта между ними, который может превратиться в ядерный.

Кашмирцы, живущие во всем мире, принимают участие в проведении недели Кашмира и тем самым подчеркивают, что терроризм спровоцирован другой стороной, чтобы ввести в заблуждение мировое общественное мнение о природе борьбы, в которой кашмирцы пожертвовали 80 000 жизней.

До событий от 11 сентября 2001г. Индия установила диалог с Пакистаном с целью решения ряда проблем, включая Кашмирскую. В июле 2001 года в Агре состоялась встреча руководителей двух стран, на которой обе стороны договорились о возобновлении начатого диалога в сентябре в Нью-Йорке. Однако после событий 11 сентября Индия концентрирует свое внимание на терроризме с целью обеспечения возможности подавить борьбу кашмирцев. Угнетение продолжается, а на октябрь были намечены выборы. Индия собирается провозгласить нечто вроде автономии Кашмира, и тогда она сможет утверждать, что демократические права населения были соблюдены.

План ввести в заблуждение мировое общественное мнение сопровождается дипломатией силы посредством концентрации индийских войск на линии контроля, разделяющей Индию и Пакистан. Индия настаивает на продолжении концентрации войск, что серьезно ослабляет экономики обеих стран, пока Пакистан не продемонстрирует свой отказ от поддержки "транспограничного терроризма" в Кашмире. Президент Мушарраф заявил 12 января 2002, что Пакистан будет действовать в составе антитеррористической коалиции и противодействовать всем проявлениям терроризма, от которого он сам страдает. Пакистан предложил усилить присутствие ООН на линии контроля для фиксирования любых передвижений террористов. Индия отвергла это предложение, потому что не считает нужным связывать ООН со своими обязательствами в Кашмире.

Мы выражаем надежду на то, что участие кашмирцев в различных частях мира в прошедшей только что неделе привлечет внимание к их праву свободного выбора, гарантированного ООН и Индией, и будет способствовать правильному пониманию проблемы Кашмира. Борьба кашмирцев — не терроризм, потому что преследует достижение демократических прав. Население Кашмира будет продолжать свое противостояние насильственному присоединению к Индии и требовать, чтобы вопрос о вхождении в состав Пакистана или Индии был решен на основе решений ООН. Прочный мир может быть установлен лишь при устранении причины их борьбы.

ОТ РЕДАКЦИИ. Публикуемый материал выражает точку зрения пакистанской стороны и лично автора. Редакция придерживается нейтральной позиции в отношении к вышеописанному конфликту.

Александр Водолагин

22 июля 2002 0

30(453)

Date: 23-07-2002

Author: Александр Водолагин

СОЛНЦЕПОКЛОННИК

Разработанная А.Л. Чижевским теория всемирно-исторического процесса не лишена философских оснований, своеобразие которых может быть воспринято и оценено по достоинству лишь философами и историками философии. Позитивистски ориентированные специалисты либо не заметят этих глубинных предпосылок "историометрии" Чижевского, либо отмахнутся от них как от вненаучных, "ничего не стоящих" представлений. Между тем, философия истории Чижевского, образующая теоретико-методологический базис его концепции исторических циклов, представляет собой самостоятельную ценность. Не много найдется в XX столетии ученых, которые, подобно Чижевскому, с неподдельным интересом вникали в детали древней натурфилософии, астропсихологии и математического мистицизма Пифагора, средневековой алхимии, находя в них отблески единой, почти забытой современниками и лишь предугадываемой одинокими мыслителями доктрины. Назовем эту доктрину, используя термин А.Ф. Лосева, "солнечным монотеизмом". Ее суть — в признании Солнца средоточием космической энергии, "энергетическим первопринципом" и "источником всей земной жизни".

Всемирная история для Чижевского — это планетарная по своему размаху деятельность, осуществляемая большими массами людей. Как бы ни интерпретировали идеологи эту массовую деятельность, приписывая ей некую целесообразность, в целом она все же носит иррациональный, более того, патологический характер. В данном пункте Чижевский почти буквально воспроизводит то понимание исторического процесса, которое за несколько десятилетий до него сформулировал А.И. Герцен.

В повести "Доктор Крупов" (1847 г.) Герцен устами своего персонажа предлагает изложение "сравнительной психиатрии с точки зрения совершенно новой". Между прочим, он утверждает, что "официальные, патентованные сумасшедшие в сущности и не глупее и не поврежденнее всех остальных, но только самобытнее, сосредоточеннее, независимее, оригинальнее, можно сказать, гениальнее тех. …Все несчастие явно безумных — их гордая самобытность и упрямая неуступчивость, за которою повально поврежденные, со всею злобою слабых характеров, запирают их в клетки, поливают холодной водой и пр." Доктор Крупов был поражен сходством российских чиновников с психически больными. Так, по его наблюдению, однажды помещенные в канцелярию писаря "тотчас подвергались психической эпидемии, весьма быстро заражавшей все нормально человеческое и еще быстрее развивавшей искаженные потребности, желания, стремления…" Не лучше обстояло дело и с другими гражданами государства российского. Потрясенный неожиданным прозрением, доктор Крупов принялся изучать, так сказать, историю проблемы. И что же? "Чтобы историческое я ни начинал читать, — признавался он, — везде, во все времена открывал я разные безумия, которые соединялись в одно всемирное хроническое сумасшествие". Нетрудно узнать в герценовском докторе Крупове предшественника Чижевского. Некоторые мотивы цитируемой повести почти буквально воспроизводятся в философско-исторических размышлениях Чижевского.

Через двадцать лет после публикации процитированной нами повести Герцен возвращается к ее тематике с тем, чтобы внести некоторые коррективы в "медицинское понимание всемирной истории". В результате возникает текст "AFORISMATA. По поводу психиатрической теории д-ра Крупова" (1868). Поправки к упомянутой теории Семена Ивановича Крупова, все же верившего в возможность постепенного излечения человечества от безумия, вылились в утверждения о том, что "без хронического, родового помешательства прекратилась бы всякая государственная деятельность, что с излечением от него остановилась бы история". Человеческое безумие, подобно слепоте крота, — "это не болезнь, а особенность, признак". Человеку разумному, homo sapiens, "поздний" Герцен противопоставляет "человека безумного — homo insanus, — человека, с бесконечным творчеством меняющего idees fixes и пункты помешательства и постоянно пребывающего верным безумию. Если у людей являлась редкая мания жить по чистому разуму и по разуму устроиться, то она количественно всегда так была незначительна, что ее можно отнести к личным умопомешательствам, а не к тем, которыми зиждутся царства и империи, народы и целые эпохи".

Любопытны уточнения, дополнения и обоснования герценовской психопатологии всемирной истории, которые мы обнаруживаем в работах Чижевского. В отличие от Герцена, ограничивавшегося общими ссылками на то, что "земной шар или неудавшаяся планета или больная", Чижевский прямо указывает на природный источник безумия — Солнце. Читая его рассуждения, слышишь голос доктора Крупова, воскресшего, подобно Лазарю. "В текущий момент развития исторического знания следует признать тот неоспоримый факт, что история человечества есть совсем нечто другое, чем история историков, — утверждал Чижевский. — Последние не много понимали и понимают в жизнедеятельности того огромного вихря, который метет человечество вокруг некоторого постоянного физиологического центра и проекционную схему которого дает нам история, глядящая на этот вихрь из платоновой пещеры. Я хочу сказать, что историей надлежит заниматься психиатрам и невропатологам, а историкам изучать психиатрию".

Упоминание платоновой пещеры здесь не случайно. Оно свидетельствует о приверженности Чижевского вполне определенной точке зрения на "человеческую природу в отношении ее просвещенности и непросвещенности", метафорически выраженной в известной притче Платона о пещере. Для уяснения скрытого, так нигде и не заявленного Чижевским несколько упрощенного и отчасти демистифицированного "неоплатонизма", вспомним содержание упомянутой мифологемы.

Платонова пещера — символ "человеческого убожества", места обитания непросвященных людей-узников, с малых лет пребывающих в "оковах неразумия" и видящих "только то, что у них перед глазами". А перед глазами — тени проносимых кем-то перед входом в пещеру вещей. Обитатели пещеры не видят ни самих вещей, ни освещающего их Солнца. Для них существуют только видимые ими тени ("проекции", по Чижевскому), и говорят они только о том, что видят — о тенях, причем воздают "почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым зрением" при наблюдении текущих теней и "лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее". Человек, с которого снимают оковы (некие не называемые Платоном "помощники") и которому помогают выбраться из пещеры "на солнечный свет", сначала испытает ослепление и "не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше". Но привыкнув, он сможет "смотреть и на самое Солнце" и, в конце концов, обретет "правильный взгляд". Если же, вернувшись к оставшимся в пещере узникам, этот человек попытается "просветить" их, рассказать об увиденном, то, по мысли Платона, он либо будет признан безумным, либо будет убит обитателями царства теней. Возможно, Платон описал в своей притче обряд инициации, который сам прошел, подобно своим учителям-пифагорейцам. Для нас здесь важна не биографическая подоплека платоновского сюжета, а данное самим же Платоном толкование притчи. Оказывается, вся эта история была придумана Платоном для того, чтобы показать, что происходит с человеческой душой в ее земном воплощении. Платона более всего интересуют переживаемые человеком в социуме (в полисе) психические трансформации — переход души "из более светлой жизни" к мраку и "человеческому убожеству", характерному для "области, охватываемой зрением", и наоборот — "от полного невежества к светлой жизни" — "подъем души в область умопостигаемого". Нужно сказать, что платоновские описания этих трансформаций отличаются психологической достоверностью и могут быть использованы в качестве феноменологической основы для построений психоаналитиков и психопатологов. Первым на это обстоятельство обратил внимание Фридрих Ницше, заговоривший об "идеомании Платона", состоявшей, по его мнению, в патологической устремленности в сферу эйдосов — чувственно невоспринимаемых, космических принципов смыслового оформления земной жизни. Эта неприемлемая для Ницше направленность духовно-психической жизни совершенно правильно ассоциировалась в его сознании с почитаемым Платоном и неоплатониками солнечным богом Аполлоном. В своих титанических усилиях преодолеть платонизм как способ мышления Ницше открыто встает на сторону бога подземного мрака и смерти Диониса, реабилитируя тем самым отвергнутую Платоном направленность взгляда — точку зрения убогого, "пещерного" человека.