Чтение онлайн

Сделал он все наоборот. Когда проехали Наурский район и въехали в Грозный, я нутром почувствовал, как стал наш "Урал" разгоняться изо всех сил. Казалось, сейчас развалится кузов, мы ехали не меньше ста километров в час. Это так мы выкатили на гору, а дальше с такого разбега вниз с горы. Причем горнолыжники здесь отдыхают. Наш "Урал" на такой скорости играл в слалом, виляя так, что нас просто швыряло по кузову. Много раз колючка была перед самым моим лицом, как мы не подорвались?

Когда приехали на место, водила в оправдание показывал дыры в брезенте и битые стекла в кабинах других машин. Мы и не слышали, оказывается, прошли через очень сильный обстрел. Все машины пришли целыми. Люди добрались живы и здоровы, уцелели имущество и оружие. Я не знал, как выразить восхищение водителями колонны. Так и не выразил.

Новый фильтрационный пункт развертывался на 2-й автобазе Грозного. Пятиэтажное здание и много разных построек вокруг.

Всю работу нового пункта обеспечивали почти двести человек, из которых сотня - спецназ, который охранял и оборонял. Главными, хотя и не самыми многочисленными постояльцами заведения, были захваченные в боях боевики, для них этот пункт и создавался. Ходит много слухов о страшных издевательствах, которые терпели пленные боевики на фильтропункте. Это в основном ложь. Нужды в воспитательных мерах к заключенным мы не испытывали. Пленные боевики уже поступали к нам шелковыми, как дрессированные собачки. В первый день в Грозном меня шокировало, в каком виде привозили взятых в бою боевиков. Подъехал войсковой "зилок" с высоким бортом. Морпехи выгружали боевиков. Задержанные лежали в кузове и были туго связаны по рукам и ногам, на головах черные мешки. Морпехи вдвоем брали каждого боевика за руки, за ноги, раскачивали и швыряли, как бревна, на асфальт прямо из кузова. Когда пленных развязывали, они часто не могли стоять на ногах, лица были сплошным кровавым месивом. После такой доставки у нас они слушались всех приказов, все понимали с полуслова. У нас содержались, пока решалась их судьба. К боевикам постоянно приезжали оперативники из разведки, контрразведки, из ФСБ. Допрашивали, вербовали. Все было культурно и вежливо. Хватало одной угрозы, что его отправят из фильтропункта назад в руки войсковой разведки, и боевик начинал сдавать всех и вся, на все соглашаться. Места у нас было мало, поэтому допросы проводили чаще всего в душевой комнате. Лишь один раз, помню, один боевик проявлял стойкость, не шел на полную откровенность. Сведения были важными, возить задержанного куда-то на доработку времени не было. Следователь попросил что-нибудь сделать. Сняли с боевика штаны и поставили "раком". Загнали ему в зад пистолет, считали до трех. В это время другой пистолет держали у него над поясницей. Когда верхний пистолет взвели (в душе это хорошо слышно), боевик задрожал и похолодел. Когда грохнул выстрел в воздух из верхнего ствола, боевик потерял сознание, повалившись на кафель душевой. Когда очнулся, рассказал все.

Потом часть задержанных отправляли в СИЗО в Пятигорск. Но основная часть оставалась у нас в пункте. Их хранили здесь, как "живой товар" для обмена на пленных русских солдат. На житье у нас боевикам вряд ли приходилось жаловаться. В России я ни в одной тюрьме не видел таких роскошных условий. В камере - по десять-двенадцать человек. У каждого кровать с постелью, которую регулярно меняли. Душ и нормальный туалет. Кормили их намного лучше, чем наших солдат на фронте. Пшенная каша с маслом и кусками баранины. Единственной проблемой для них было постоянное нахождение в камере. Дворы хорошо простреливались, поэтому на прогулку мы их не выводили. Пленных назначали на хозработы только в качестве поощрения. Даже пол помыть в коридоре для них было в радость, лишь бы хоть на полчаса выйти из камеры.

Все эти месяцы у меня не проходило ощущение зависти к возможности задержанных дрыхнуть в постели хоть круглые сутки. За три месяца в Грозном я и мои товарищи, считай, ни разу нормально не поспали. Урывали на сон по паре часов, дремали, не снимая одежды, не расставаясь с оружием. Днем обычная служба. Ночью перестрелки. Чеченцы каждый день начинали палить по всему городу и по нам ровно в 22-15 и с немецкой точностью прекращали огонь в 4-15. Слава Богу, потерь мы не понесли, но все ночи напролет проводили на позициях и у бойниц, если и спали, то на полу в коридоре, а то и где попало.

Однажды приехали к нам грушники на потрепанном уазике. Потребовали, чтоб можно было подъехать прямо к окну. Через это окно из машины нам перебросили мешок из брезента. Уже в камере, боец ГРУ сноровисто перерезал ремни, стягивающие мешок. В мешке лежала женщина. "Это близкая Басаева", - оповестил офицер. От нас требовалось, чтоб у нее не возникло ни одной царапины, ни одного синяка. Если она будет жива и здорова, ее можно будет обменять на десятки наших солдат, которые в плену у Басаева. Ее сразу поместили в отдельную камеру, особым образом охраняли. Наутро приехали "чекисты", стали ее допрашивать. Она "колоться" не хотела. Надо было на нее как-то давить. А это трудно - никаких мер физического воздействия к ней применять нельзя. Любые следы побоев могут снизить ее цену, за нее тогда дадут, скажем, не тридцать, а двадцать наших пленных солдат. Не расскажу, как именно мы поступили, но она раскололась.

Помимо пленных, у нас на пункте содержалось еще много разного народу. Было что-то вроде "губы", куда сажали солдат, которые отметились в каких-то преступлениях. Солдаты геройские, поэтому отправлять их в дисбат не имело смысла. Вот они у нас и тусовались, особо их мы не ограничивали. По ночам вообще раздавали им оружие, они реально усиливали нашу оборону. Еще у нас содержались заключенные из разных районов Северного Кавказа. В России работала специальная программа. Преступники, осужденные в регионах Северного Кавказа, могли добровольно отправляться на работы в Грозный. Работа во фронтовом городе считалась большим плюсом, который сокращал реальный срок отсидки. Работали они по самым разным специальностям: механизаторы, строители Я познакомился так с Боцманом, авторитетом, которому "припаяли" восемь лет в Краснодаре. Он отсидел на зоне только два года, а потом добровольцем отправился в Грозный. Он - отличный строитель, прораб. Он-то и построил нам новые камеры. Отработав в Грозном полгода, уехал домой. Вскоре освободился.

При том, что шла война, в Грозном продолжала действовать милиция. Местная милиция доставляла задержанных тоже к нам - другой нормальной тюрьмы в городе не было. Поэтому у нас содержалась куча народу, не связанного с войной, а пойманного по местным порядкам. Так, местная милиция однажды привезла к нам женщину по имени Зура. Добрая скромная женщина. Отношение к ней с самого начала было благожелательным. Она не вызывала никакого негатива, в итоге ее поселили в отдельную камеру. Она помогала готовить, прибираться в камерах и кубриках. Однажды ко мне вошел наш врач, сообщил, что Зура умерла. Давление у нее зашкалило под триста. Я - неплохой массажист и целитель, рядом со мной находился прапорщик спецназа Володя - настоящий целитель. Мы вдвоем и побежали в камеру Зуры. Много разных приемов мы применили, Зура поднялась, забилась в истерике.

О спасении Зуры узнали чеченцы, поэтому в эту ночь по нам не стреляли. Нам довелось выспаться в нормальной постели.

Как-то раз нас обстреляли серьезней, чем обычно. Всю ночь мы сидели в коридоре фильтропункта. Пили чифир, курили анашу, чтоб взбодриться перед новым днем. Утром, когда я вышел во двор, увидел кавалькаду машин - приехал командующий объединенной группировкой, замминистра внутренних дел Куликов. Он предупредил нас, что через пару часов приедут "уроды" из ОБСЕ, надо встречать. Почуяв от нас характерный "фан", министр поморщился, сказал мне: "Тарас, ты б хоть закусывал". Говорят, единственное нарушение внешнего вида, которое могло довести его до настоящего бешенства, - бондана с черепами на голове у какого-нибудь солдата.

Грозный был в то время голодным городом, к нам приходили люди из местного населения за едой. Каждый день приезжал на инвалидной коляске русский старик с двумя десятками орденов и медалей. Одет он был всегда в советскую военную форму. Мы отдавали ему банки с консервами, хлеб. Орден дед получил за освобождение Венгрии от фашистов, сильно отличился под Балатоном. Деятель ОБСЕ, по национальности венгр, увидев деда обозвал его "швалью".

Сам Грозный запомнился мне настоящим краснознаменным городом - нигде раньше я не видел так много красных флагов. Под красными знаменами ездили машины и БТРы. Самый большой красный флаг развевался на "блоке" на мосту через Сунжу. Половина русских вешали на свои блокпосты, броню и позиции красный флаг по убеждениям - уверяли, что психологически не могут воевать под чужим триколором. И в атаку можно поднять только под красным полотнищем. Вторая половина россиян использовала красный флаг из шкурных соображений - чеченцы очень редко стреляли по советской символике. В первую войну алые знамена довольно надежно оберегали от обстрелов, хотя, конечно, без гарантий.

Из самих горожан запомнились в основном посредники при обмене пленных. От этих же людей мы часто получали и материальную помощь для обустройства - доски, трубы, кирпич. За все время пребывания в Грозном я так и не увидел трезвого Гантамирова. Он частенько приходил вечерами абсолютно пьяный, пытался вести с нами какие-то переговоры. Приходилось его вежливо отправлять проспаться. Часто встречался с чеченскими интеллигентами. Большинство из них говорили, что вся беда чеченцев в собственной раздробленности. Они вслух мечтали о русском генерал-губернаторе, который бы всех умиротворил

М. Ковров

22 апреля 2003 0

17(492)

Date: 23-04-2003

Author: М. Ковров

АПОСТРОФ

Р.Пенроуз. Новый ум короля: О компьютерах, мышлении и законах физики.— М.: Едиториал УРСС, 2003 — 384 с.

Современная монография на тему: можно ли сконструировать машину, заменяющую мозг. Роджер Пенроуз возглавляет кафедру математики в Оксфорде, за выдающиеся заслуги в развитии науки королевой Англии ему присвоен титул сэра.