Чтение онлайн

Немного отдышавшись, приготовился к шмону. Про шмоны на этапах я был наслышан. Конвоиры, как правило, пользуются полной зависимостью этапируемых и при желании имеют возможность ущемить их интересы даже в мелочах. Зэки, как правило, стараются как-то "подмаслить" конвой. Обычно отдают им сигареты. С моей стороны "жертвой" шмона стал тюбик зубной пасты "Колгейт", который приглянулся одному конвоиру — здоровенному башкиру. Воодушевив себя мыслью, что это приобретение подвергнет его к проведению более частых гигиенических процедур, я не стал огорчаться. Пощипав буханку хлеба, выданного в качестве дорожного пайка на Бутырке, съев всухую пакет макарон быстрого приготовления, я улегся на верхнюю полку. Наученный арестантским опытом спать в любом положении, при первом удобном случае и в любых условиях, долго я не ворочался.

Наутро я оценил — какое наслаждение может вызвать возможность смотреть в окно! (Следует сказать, что и тут "окном" высокопарно я называю фрамугу, открытую в моменты проветривания вагона от табачного дыма.) Понять это может только тот, кто три месяца провел в помещении без окон. Назвать окнами зарешеченные проемы, кроме того закрываемые подобием металлических горизонтальных жалюзи, заткнутые всяким хламом, не поворачивается язык. Выходя в коридор на утреннюю проверку, все подследственные как по команде обращают свой взгляд во внутренний двор. Ведь там растут деревья! А тут вдруг — целая лесополоса, снег, какие-то дали, чахлые полустанки, люди. Забытый, призрачный мир.

Затем решил перечитать полученные письма. Но вдруг внезапно и очень сильно разболелась голова. Любое резкое движение или перемена положения начали вызывать чудовищные болевые приступы. И тут я призадумался… Саратовские тюрьмы и зоны, вообще-то, пользуются дурной славой. Поэтому возможная встреча этапа в Саратове позволяла оценить московские проводы как доброе напутствие. В таком состоянии, с головной болью, скакать по рельсам и пулей залетать в автозак представлялось абсолютно невозможным. Болеутоляющих таблеток нет. Оставалось только старое арестантское средство — чифир. Кофеин, который в нем содержится, уменьшает просвет периферийной капиллярной сети, повышая артериальное давление, но зато расширяет сосуды головного мозга, снимая спазмы, являющиеся причиной головной боли. Чай у меня был в избытке, однако допроситься у конвойных кружку кипятка оказалось невозможным. Оставался единственный способ — съесть чай сухим. Да, именно так. Насыпав полную горсть крупнолистовогого чая, я еще пару секунд посомневался, что важнее: сохранить желудок или ребра? Желудок был принесен в жертву. По вкусу чай был похож на пыльное прошлогоднее сено. Стоически умяв все и запив водой, я стал ждать результатов. И оказалось — не зря! От головной боли остались лишь воспоминания.

Приближался вечер, а с ним и цель путешествия. Морально приготовился к суровой гостеприемке. Однако все произошло на удивление просто. Автозак подогнали вплотную к вагону, через несколько секунд я уже сидел в знакомой и умиротворяющей темноте его утробы...

Из автозака выводили последним. В абсолютно спокойном и расслабленном темпе я прогулялся по двору до указанной двери. В освещенных коридорах Саратовского СИЗО — тишина и подобие ремонта. Снова процедура сверки анкетных данных. Затем конфузная, но необходимая, процедура проверки у врача. Она даже обрадовала, поскольку позволяла надеяться, что у соседей по нарам не будет гниющих язв, чесотки и вшей.

После медицинского осмотра закономерно последовал шмон. В отдельном помещении старший лейтенант попросил сначала снять все вещи для досмотра. Я привычно хамлю: "Старшой, ну ты что, хочешь, чтоб я простыл? Сначала врач, потом ты… Холодно же!" Удивительно, но он не реагирует на немыслимую вольность в обращении. К сотрудникам милиции полагается обращаться либо "гражданин начальник", либо по званию опять же с приставкой "гражданин". (Как я потом убедился, в Саратове это строго выполняется.)

За одеждой последовали вещи. Внимание привлекли мои ботинки: "Не положено. В них металлические носки и супинаторы". "У меня нет другой обуви. В чем мне на прогулку и в суд появляться? В тапочках, что ли?" "Тогда давай вытащим супинаторы из подошв. И шурупы выкрутим". "Да прекрати, старшой! Эти ботинки Петровку прошли, Бутырку прошли, и сейчас будем разбирать, да?" В конце концов договорились, что ботинки в нетронутом виде я сдам на склад и получу их оттуда при поездке в суд. Пришел кладовщик, из заключенных. Оформил квитанцию.

Но, видать, старлей решил отыграться. Достав пакет с сухим молоком, он пробурчал свое привычное: "Не положено!"

"Старшой, почему?" "Откуда я знаю, что там, может, кокаин?" "А ты попробуй". "Не хочу". "Тогда давай я попробую". "На свободе попробуешь". Поняв, что в этот раз я проиграю и не желая показывать свою заинтересованность, я поставил точку, сказав ему: "Ну, приятного аппетита!"

Сейчас поражаюсь, как мне сошло с рук такое откровенное хамство?

10 июня 2003 0

24(499)

Date: 10-06-2003

ЗАКОН ПО ПРИКАЗУ

14 мая вынесен приговор по делу активистов НБП — Алексея Голубовича и Евгения Николаева, арестованных 9 месяцев назад на Триумфальной площади Москвы во время митинга "Антикапитализм — 2002". Их обвинили в нанесении телесных повреждений сотруднику милиции (ст. 318 ч. 1 УК РФ). Несмотря на то, что не было представлено ни одного убедительного доказательства виновности национал-большевиков, судья Сташина отмела все доводы адвокатов и свидетелей от защиты. Вальяжная дама в судейской мантии отмахнулась даже от просмотра видеокассеты с записью митинга, произведенной журналистами программы НТВ "Намедни" — главного доказательства невиновности подсудимых. Не убедило Сташину и признание члена НБП Сергея Манжоса в деянии, приписываемом Голубовичу и Николаеву. В итоге Алексей и Евгений получили по 3 года общего режима.

Отец одного из политических заключенных НБП, Виктор Николаев, небезосновательно считает, что дутый процесс инспирирован российскими и молдавскими спецслужбами.

— Виктор Петрович, стало ли для вас неожиданностью увлечение вашего сына идеями национал-большевизма?

— Во время судебных заседаний судья не раз недоуменно вопрошала: что делал в России молодой человек из Молдавии? Она попросту не понимает, как трудно там приходится русским, как тяжело, не имея больших денег, получить образование. С Женей, правда, другая история — он, обладая незаурядными способностями, с отличием окончил лицей, поступил на юридический факультет Славянского университета. Мог бы сделать блестящую карьеру.

Но мы воспитали сына в истинно русском духе. В Молдавии есть славянские общины, которые зарабатывают на жизнь, собирая деньги с русских в обмен на обещание российского гражданства. По-настоящему наши проблемы никого не интересуют. Настал момент, когда кто-то должен был открыто сказать: я — русский, я не боюсь в этом признаться, давайте объединяться… И это сказал Женя на одном из русофобских митингов известного румынского националиста Рошки. Откликнулись человек сто, позже устроили что-то вроде славянского клуба по интересам. А в прошлом году Женя приехал в Москву на практику, в адвокатскую контору (он собирается работать в России, у нас без знания молдавского языка получить работу невозможно). Попутно познакомился с национал-большевиками, и его привлекли радикальные способы борьбы НБП за права русских.

В университете у него не приняли характеристику с места московской работы, и Женя был вынужден в сентябре вернуться в Москву. Конечно, можно предположить, что он подгадал свой приезд к акции "Антикапитализм — 2002", но это его право.

— Как вы думаете, почему из десятков задержанных участников митинга осудили только Голубовича и Николаева?

— Мне кажется, самые главные враги России — не “Моссад”, не ЦРУ, а наши спецслужбы, отыгрывающиеся за свои многочисленные неудачи на детях, душой болеющих за справедливость. В случае с Лёшей Голубовичем — это и месть за его готовность выступить в защиту Лимонова на саратовском процессе, и месть за его смелость в деятельности НБП.