Чтение онлайн

Конечно, есть и тут свои правила игры. Никуда не денешься: кто платит, тот и заказывает музыку. Даже если эта музыка довольно элегантна и не похожа на казарменный марш, но какое-то направление задаёт. В этом году заметно уменьшилось среди членов большого жюри число писателей патриотического направления. Если быть точным — три человека. А в малом жюри таковым был один Александр Проханов. Особенно не разгуляешься.. Чувствовалось какое-то напряжение у организаторов премии после прошлогоднего прохановского триумфа. Даже наша газета "День литературы", столь часто критикуемая патриотическими ортодоксами за широту взглядов и излишнюю всеядность, воспринималась в залах гостиницы "Европа", где проходило вручение премии , как партизанская листовка, подброшенная в штаб противника. "Берут как бомбу, берут как ежа, как бритву обоюдоострую, берут как гремучую в двадцать жал змею двухметроворостую". Но тем не менее я был рад, что из чуть ли не сотни произведений в шорт-лист, в шестёрку сильнейших попали и Вячеслав Дёгтев с книгой рассказов "Крест", и Павел Крусанов с романом "Бом-бом", вполне устраивал меня и Сергей Коровин. Хотя печальное ощущение "мимо цели…" появилось еще до приезда в Санкт-Петербург. Именно на стадии формирования шорт-листа.

Владимир Бондаренко. Павел, ваш, на мой взгляд, лучший роман "Укус ангела" многие, и я в том числе, относили к имперской фантастике. Иные критики оспаривали это утверждение. Как считаете вы сами? Вы — имперский человек? Что для вас значит империя?

П.КРУСАНОВ Я не знаю, имперский ли я человек. Но что сознание и у меня, и вообще у моего и более старшего поколения имперское — это несомненно. Как бы там ни было, мы всегда жили в империи. Надо отдать ей должное. Это была империя, которая обеспечивала нам своеобразные гарантии. Как-то так взять и переделать сознание — это же невозможно, наверное. Думая над тем, что же такое имперское сознание, я в свое время этот роман так и замыслил. Чего в перспективе, в идеале вожделеет имперское сознание. У меня каким-то образом сложилась картина будущего романа. Далее я её уже выписывал. Осознавал: а как дальше, а что дальше, куда идти дальше? В результате подошел к такому финалу, который подводит к имперскому пределу. Империя, воплощающая идею всемирности, неизменно погибнет. Империя не может жить вне границ. Ей обязательно нужны границы, за которой для неё наступает опасность, за которой находится враг. Воплощение идеи всемирности убивает саму империю…

В.Б. Мы отчетливо видим это сегодня на примере уже США. Пока они имели ясные границы своего влияния, всё у них шло хорошо. Сейчас они увлеклись идеей всемирности и их, похоже, ждет печальный финал. Согласен с вами, хорошая и долговечная империя должна иметь свои границы, но как придти к такому самоограничению в период своей высшей силы? И как вернуть эти границы в период упадка? Впрочем, империя оставляет за собой следы уже навечно. Скажем, Питер — имперский город, и другим уже никогда не будет. Он имперский по архитектуре, по истории, по культуре, по духу своему. Еще и поэтому все по-настоящему питерские писатели в лучших своих вещах — имперцы. И Анна Ахматова, и Николай Гумилев, и Андрей Битов, и даже Иосиф Бродский… Советская ли империя, царская ли, или даже нынешняя осколочная, имперское пространство Питера изначально формирует и мышление человека. Ощущают ли его питерцы? В литературе, в искусстве, в восприятии мировой культуры?

П.К. Может быть, не все, но определённая группа, близкая мне, писателей и художников, музыкантов, с которыми общаюсь я, совершенно ясно это осознают. Неспроста мы делали несколько акций под названием "Незримая империя". Петербург ведь, наверное, самый умышленный город из всех, существующих в мире. Город чуть ли не в одночасье возведен на пустом месте, и мы знаем, по чьей воле это сделано. И не просто город, а столица. Конечно, это полностью производство империи. Никакая демократия себе такого проекта позволить не может. Демократия строит из фанеры, из картона, и так далее. А построить Рим могла только великая империя. Построить Петербург могла только империя. Конечно, это насквозь имперский город.

В.Б. Вы сказали о вашем круге имперских писателей, об акциях "Незримая империя", знаю и о других акциях. Как сформировался этот круг писателей? Кто вы? Издательство "Амфора" вас объединило? Или же вы сами и создали это издательство? Какие у вас идеалы?

П.К. Я думаю, что существует неназванный пока ещё закон, по которому люди с определенным мировоззрением, с определенными интересами вытесняются из разных компаний навстречу друг другу. Где-то человек не приживается и идёт подспудное вытеснение его. Постепенно таким образом вытесненные из других кружков, эти люди друг друга неизбежно находят. Мы действительно объединились еще до издательства "Амфора". Нас уже давно называют не иначе как "петербургские фундаменталисты". Это мы с Сашей Секацким, Сергей Носов, выступают вместе с нами часто Наль Подольский и Владимир Рекшан, Илья Стогов тоже близок нам, но он такой индивидуалист. Впрочем, это нормально: человек свой выбор делает всегда сам. Он то выступает вместе с нами, то делает свои индивидуальные ходы. Сергей Коровин тоже очень близок нам по взглядам и осмыслению литературы. У нас был свой манифест. Было "Открытое письмо Путину". Текст для автора — это инструмент влияния на действительность. А высшая форма искусства — творить вокруг себя ту реальность, которая тебе угодна. Если она такая не творится, то ей же хуже. По крайней мере — стремление это постоянно делать должно в литературе присутствовать. У текста должна быть сверхзадача. И сверхзадача писателя — сделать действительность такой, которая тебе угодна.

В.Б. Прекрасная сверхзадача. Готов присоединиться к вам. После всей этой игры. пародийности и развлекаловки вы вновь призываете писателей реально и серьезно влиять на действительность. Делаете писателей творцами и созидателями. Людьми , с которыми необходимо считаться в обществе. Вы на самом деле настоящие питерские фундаменталисты. Честь вам и хвала за это. Это истинно имперская задача. У кого вы учились? Кому поклонялись в юности? Кого из классиков больше всего цените? Кому даже подражали?

П.К. Сейчас навряд ли следы такого влияния будут заметны. Я их тщательно уничтожал. Просто не допускал до печати такие работы. Стараюсь строго подходить к себе и своим работам. Безусловно, ценю русский девятнадцатый век. Был увлечен как Достоевским, так и Лесковым. Николай Васильевич Гоголь — безусловно. Из зарубежных Уильям Фолкнер на меня сильное впечатление произвел. Привлекали латиноамериканцы, тогда это было открытие в мировой прозе. Сейчас уже чувствуешь немножечко не тот градус у них, но в своё время они действительно, думаю, всех писателей молодых в России шибанули по голове. Борхес, Маркес, Льоса, Кортасар… Примерно такой ряд. Меня часто критики сравнивали с Милорадом Павичем, проводили параллели. Что удивительно: я, когда писал "Укус ангела", Павича еще даже не читал. И был очень удивлен такими сравнениями, хотя, наверное, общая атмосфера просматривается.

В.Б. Есть ведь и общность судеб. Одно время, одни эстетические пристрастия.

П.К. Писатели могут ловить общие сигналы из атмосферы. Всё это существует вокруг нас, не возникает в книгах из пустоты. Жизнь определяет литературу. Затем уже литература пробует определять жизнь.

Я был уверен, что номинированная мною книга Эдуарда Лимонова "В плену у мертвецов" обязательно попадёт в список лучших. Во-первых, это на самом деле достойная книга: и по своему художественному уровню, и по степени влияния на читателя. А уж по своей популярности она, конечно же, превосходила большинство представленных на премию произведений. Она и без премии стала национальным бестселлером. Во-вторых, должна же была сработать писательская солидарность: суд выносит Лимонову приговор — четыре года тюрьмы, а писатели дают ему самую уважаемую литературную премию. Это не политика, это и был бы триумф литературы. В-третьих, самой премии такое награждение создало бы наивысшую популярность. О ней бы всерьез заговорили от Парижа до Рио-де-Жанейро, от Москвы до самых до окраин. Такая премия нужна была прежде всего не Эдуарду Лимонову, а самому "Национальному бестселлеру". Эдуард пишет мне в недавнем письме из тюрьмы: "Володя, о "Национальном бестселлере" не беспокойся.. Бог с ними! Какие мне теперь премии нужны? Мне наше государство дало Священную Премию тюрьмы и гонений. Выше любого Нобеля…" Думаю, что такое вручение премии, как это ни парадоксально, устроило бы и наши высшие власти, вплоть до президента Путина. Мол, вот у нас какая демократия. Суд выносит приговор, писатель сидит в тюрьме, а ему вручается литературная премия. Всё по закону, все права человека соблюдены…

Не скрываю, несколько членов большого жюри готовы были поначалу поддержать Лимонова, что с ними случилось позже — не знаю. Может, Дмитрий Быков провёл свою рекламную кампанию и вытеснил опасного конкурента. Может, дурно понятая политкорректность сыграла свою роль. Факт тот, что даже литературные радикалы отвернулись от Эдуарда Лимонова. Большая игра не состоялась. Премия пролетела мимо себя самой.

Второй большой промах организаторов — соединение даты вручения премии "Национальный бестселлер" с празднованием ЗООлетия Санкт-Петербурга.

Премию вручали в день прилёта в город 45 президентов и премьер-министров со всего мира. Все телекамеры и диктофоны, все большие, средние, малые и даже малюсенькие газеты были заняты исключительно освещением небывалого в России события. О самой премии не сообщили даже в питерских газетах. Сейчас вышли, наконец, заметки в сугубо литературных изданиях — "Литературной газете" и "Экслибрисе", и то, Павел Басинский отвел в "Литературке" две трети колонки под впечатления от ЗООлетия и лишь вскользь сказал о премии, а его младший друг и коллега Лев Пирогов в "Экслибрисе" писал свою заметку как после длительной пьянки, и кроме водки, трусов тележурналистки из третьего канала и Павла Басинского, ставшего главным героем заметки, он ничего на вручении премии и не заметил. Может, он и прав? Такой ни к чему не обязывающий, мгновенно забываемый стёбнутый стиль. Кстати, таким же стёбнутым стилем высказывал свои соображения о прочитанном и Лев Данилкин. У Вячеслава Дёгтева он увидел лишь "патриотический галлюциноз". Кто бы объяснил, что это такое? И открывал ли вообще Данилкин книгу Дёгтева? Разного рода галлюцинаций полно сегодня в нашей прозе и критике, в том числе у самого Льва Данилкина, но Дёгтева в этом увлечении заподозрить трудновато. Совсем другой стиль. Надо иногда молодым критикам раскрывать критикуемые ими книги… Впрочем, что касается Вячеслава Дёгтева, то к нему на церемонии вручения сразу было отношение какое-то сверхскептическое. Ведущий вечера, популярный рок-музыкант Шнур из группы "Ленинград" в зачитываемом им тексте зачем-то причислил Дёгтева к РНЕ, затем к коммунистам и православным ортодоксам. Ясно, что сам Шнур никогда в жизни книги Дёгтева не открывал, но открывал ли их автор зачитываемого текста? К Дёгтеву вполне можно предъявить целый ряд претензий. Но он никогда не был даже поблизости от РНЕ или других радикальных патриотических групп и движений, никогда не был сторонником коммунизма, скорее наоборот, и, увы, имеет немало проблем с православием. Это всё отчетливо видно в его рассказах. Какое непопадание, какая невнимательность к текстам…

"ЗАВТРА". Саша, как вам — не страшно было из мира театра окунаться в мир литературы, выступать в качестве члена жюри, давать свою читательскую оценку? Что нового и интересного для себя вы здесь нашли?

Александра КУЛИКОВА, актриса БДТ. Я согласилась на предложение оргкомитета премии "Национальный бестселлер" с большим удовольствием. Потому что к литературе в прямом смысле я не имею никакого отношения, но в опосредованном — самое-самое личное. Я ведь работаю в театре, я актриса, я воплощаю собой на сцене именно литературные тексты. Мне было очень приятно окунуться в море современной литературы, пережить такой потоп... Вне контекста премии, по собственному желанию, мне бы такое количество литературы за такой короткий срок никогда бы прочитать не удалось.