Чтение онлайн

Тобиас Джерсак также представляет Гитлера как человека, лично принявшего решение о массовых убийствах. Когда он отчаялся в быстрой победе над Советским Союзом, он предложил альтернативу в виде «Окончательного решения». По мнению Джерсака, молниеносная победа над Францией стала поворотным пунктом в военных планах Гитлера.[19] Джерсак ссылается на раздел в дневнике Геббельса от 19 августа 1941 года:

Мы говорим о еврейской проблеме. Фюрер убежден, что его пророчество в рейхстаге о том, что если еврейству удастся еще раз спровоцировать мировую войну, то она закончится уничтожением евреев, подтвердилось. Оно сбывается в эти недели и месяцы с жуткой уверенностью. На Востоке евреям придется заплатить цену; в Германии они уже частично заплатили и еще больше заплатят в будущем. Их последним убежищем остается Северная Америка; и там им рано или поздно придется заплатить. Еврейство — это инородное тело среди развитых наций.[20]

По мнению Джерсака, под «этими неделями и месяцами» Геббельс имеет в виду подписание Североатлантического договора. К этому моменту Гитлер уже потерял надежду на быструю победу, и «окончательное решение» «еврейской проблемы», которое планировалось на конец войны, стало необходимым условием военной победы Германии. Когда последний еврей на европейской земле будет уничтожен, власть международного еврейства будет разрушена.[21]

Напротив, Иэн Кершоу приписывает Гитлеру совершенно пассивную роль в принятии практических политических решений в отношении евреев и утверждает, что Гитлер поддался давлению и одобрил предложения других. Между 14 и 19 сентября 1941 года Гитлер санкционировал план изгнания евреев из Германии под давлением своих гауляйтеров (глав округов), а в сентябре и октябре начались массовые убийства в Советском Союзе.[22]

По словам Мартина Брошата, никакого общего приказа об уничтожении никогда не отдавалось, а процесс постепенно развивался и набирал обороты сам по себе: Решения об изгнании евреев принимались «другими способами», в частности, когда летом 1941 года военная ситуация на Востоке осложнилась и планы изгнания были отложены. Этими другими способами были акты убийства.[23]

Себастьян Хаффнер считает, что пока Гитлер верил, что сможет договориться с Великобританией, он ограничивал планы геноцида Советским Союзом и Польшей, сосредоточившись на достижении принципа «Lebensraum» (жизненное пространство). Но в декабре 1941 года, после поражения под Москвой, его иллюзии и надежды на победу над Советским Союзом были разбиты, и он решил добиться расовой победы. Он переключился на достижение цели, которая была еще достижима: уничтожение всех евреев в Европе. Но для этого ему нужно было продолжать войну, чтобы выиграть время, необходимое для достижения этой цели.[24]

Эти различные версии не дают убедительного ответа на вопрос: Была ли связь между разочарованием и уязвимостью, которые испытывало немецкое руководство в связи с поражениями на поле боя, и усилением мотивации уничтожения евреев? Но они наталкивают на другой вопрос, касающийся развития событий в последний год войны, когда военное поражение Германии стало несомненным. Германия терпела тяжелые поражения и в тылу, и, тем не менее, истребление было ускорено. «В свете острой нехватки рабочей силы трудно понять причину ускорения процесса уничтожения летом и осенью 1944 года», — пишет Лени Яхиль, — «Это столкновение интересов… достигло в тот момент вершины абсурда».[25]

Действительно, деградация немецких вооруженных сил достигла новых пределов во время Сталинградской кампании. Во время этой кампании около 150 000 немцев были убиты, 600 000 ранены и 113 000 взяты в плен, из которых только около пяти тысяч вернулись домой спустя годы после окончания войны.[26] Полученные в Германии сообщения о боях под Сталинградом говорили о полном уничтожении армии, решительно сражавшейся до последнего человека. Удар, нанесенный Германии под Сталинградом, был ужасным низшим пунктом и представлял собой переломный момент в войне. Среди немецких граждан отмечались депрессия и уныние. 3 февраля 1943 года Министерство пропаганды заявило следующее:

Немецкая пресса стоит перед одной из своих самых трудных задач… Пресса должна осветить это захватывающее событие, которое затмевает любой другой известный в истории героический поступок, так, чтобы этот высший пример героизма, это предельное самопожертвование и преданность окончательной победе Германии горели как священный факел. Немецкая нация черпает вдохновение в вечном героизме людей под Сталинградом, демонстрируя как никогда благородные духовные и материальные качества, которые обеспечивают нации победу».[27]

После поражения под Сталинградом немецко-фашистские пропагандисты во главе с Геббельсом поняли, что болезненное поражение можно объяснить немецкому народу только путем переосмысления реальности с помощью мифов. Это было сделано в пропаганде Геббельса и усилилось к концу войны, когда приближающемуся поражению Германии был придан новый смысл окончательного самопожертвования.

Потери на западном фронте, потеря Франции и Бельгии, растущие трудности на восточном фронте, продвижение русских войск и польское восстание (в этот период польское движение сопротивления действовало в полную силу) стали тяжелыми ударами для Третьего рейха и ознаменовали начало его конца. Общая атмосфера была атмосферой бессилия, и вера в победу Германии была полностью подорвана. Тем не менее, армия и подразделения СС прилагали все усилия, чтобы продолжать выполнять боевые инструкции, данные им Берлином. На фронт отправляли мальчиков без опыта и военной подготовки, а немецкая оружейная промышленность даже увеличила производство в последние месяцы 1944 года.[28] В то же время имели место случаи потери контроля, неподчинения приказам и атмосфера беззакония. Например, в 1944 году эсэсовцы жестоко убивали французских граждан во французском городе Орадур-сюр-Глан и американских военнопленных в Мальмеди. 10 июня 1944 года немецкие солдаты вошли во французский город Орадур-сюр-Глан недалеко от Лиможа, собрали более 600 его жителей в сараи, сожгли их заживо, а затем сожгли город. Только одна женщина выжила в этом аду, и она рассказала историю горожан. А 17 декабря того же года немецкие солдаты расстреляли группу американских военнопленных в бельгийской деревне Мальмеди. Можно утверждать, что эти убийства были выражением не расовой политики, а стремления сбросить с себя все тяготы.[29]

Одновременно с военными поражениями немецкие тыловые линии также несли тяжелые удары и огромные потери в результате бомбардировок союзников. Состояние воздушной войны (Luftkrieg) на последнем этапе войны было ужасным, а бомбардировки даже приобрели «апокалиптический характер».[30] Настроение среди большинства населения Германии было настроено на отчаяние и фатализм. Аргументы против нацистской партии и ее политиков множились. Никто не верил, что состояние войны изменится к лучшему. Над теми, кто говорил о надеждах на новое оружие, смеялись, ходили даже слухи, что «фюрер применит газ против самой Германии, чтобы уничтожить ее». Гражданское население также страдало от нехватки припасов и продовольствия, вплоть до крайнего голода.[31]

После покушения на Гитлера в ходе операции «Валькирия» 20 июля 1944 года политика нацистского режима была изменена, и под влиянием Геббельса была осуществлена «Тотальная война» (Der Totale Krieg). Эта дата также является моментом, после которого изменилось лицо войны: «рационалисты» в нацистском режиме, включая Геббельса, поняли, что они не собираются выигрывать войну, и теперь, помимо внешнего «большевистского» фронта, они должны столкнуться с внутренним фронтом — немецкими офицерами, стремящимися устранить Гитлера. Теперь было правомерно использовать все средства для продолжения уже проигранной войны.

Можно видеть, как в то время, когда Германия деградировала, приближаясь к сокрушительному поражению, ее министр пропаганды Йозеф Геббельс переживал подъем и личный зенит, в котором он использовал все свои возможности и навыки. Узнав о неудавшемся покушении на Гитлера, он помог организовать жестокую расправу над заговорщиками. Более того, он снимал их казни на видео, чтобы Гитлер мог с удовольствием наблюдать за ними. Геббельс рассматривал свое участие в процессах, происходивших после покушения, как скачок вперед в своей карьере. Это укрепило его позиции, и он ожидал, что с этого момента Гитлер примет его предложение изменить проводимую в то время политику и пойти по более радикальному пути, который сам Геббельс безуспешно пытался реализовать сразу после поражения под Сталинградом, в начале 1943 года. Также важны критический и снисходительный характер Геббельса и его проблематичные и сложные отношения с другими членами ближайшего окружения Гитлера, такими как Альберт Шпеер, Герман Геринг и министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп.

В последний год войны пропаганда Геббельса пыталась дать обоснование продолжению войны, несмотря на отсутствие надежды на победу. Мы рассмотрим его вклад в линию, которую Германия выбрала после поражения под Сталинградом, особенно в последний год, когда общее поражение было несомненным. Даже когда было уже слишком поздно и победа давно исчезла с горизонта, Геббельс создавал впечатление, что Германия все еще сильна и может контролировать свое будущее. Он оправдывал продолжение уничтожения евреев, причем одним из его главных утверждений было то, что продолжение борьбы необходимо для того, чтобы не стать жертвой «большевистского террора». Капитуляция означала бы порабощение Германии русскими войсками, за которыми стояли еврейские кукловоды, стремящиеся ни к чему иному, как к абсолютному уничтожению немецкого народа. Нацистская пропаганда представляла необходимость продолжения уничтожения евреев и войны как борьбу «быть или не быть» (Sein oder Nichtsein).