Чтение онлайн

«У нас проверка» — принимаю в шторке уведомлений короткое послание все от того же абонента.

Какого хрена?

— Привет, — дождавшись принятия вызова, рявкаю по громкой связи.

— Это врачи, Петя, — мне кажется, что Тоня прикрывает рукой микрофон своего аппарата, потому как звонкий женский голос очень плохо слышно. К тому же я абсолютно точно различаю жалобные всхлипы.

— Ничего не показывай и не передавай.

— Это санитарная инспекция. У нас проблемы…

Вопрос или утверждение?

— Они предъявили документы?

— Конечно, — громко выдыхает.

— Это плановая проверка?

— Я не знаю, скорее всего, — похоже, она с кем-то разговаривает, до моего слуха доносится мужской голос и непонятное копошение рядом с Нией, — я не знаю. Все санитарные книжки в полном порядке. Мы… Петя! — голосит мне в ухо. — Приезжай скорее.

Не дослушав, скидываю вызов и, однозначно нарушая правила дорожного движения, наглым образом проскакивая на красный и пересекая двойную сплошную линию просто на виду у всех сотрудников соответствующей инспекции, посмеиваясь в объектив дорожной камеры, осуществляю разворот и, потерев резину об асфальт, с пронзительным визгом направляюсь к магазину, в котором что-то происходит. Что-то, чего пока я не понимаю, но обязательно с этим разберусь.

Сляпанный кое-как фильм дешевых ужасов и нагрянувший, как всегда, внезапно апокалипсис царят на узкой улочке, на которой находится наша «Шоколадница». Сегодня здесь опять не протолкнуться и не впихнуть свербящий зад автомобиля между вплотную расположенными — почти нос к носу — бамперами тех, кто был раньше и первее по праву скорости. Да что ж такое, в самом деле? Какое-то гребаное невезение!

Запрыгнув на бордюр — и тоже, как это ни странно — в неположенном месте, замечаю через боковое зеркало «то», чего здесь точно быть не должно. Две машины и обе мне знакомы: Мантуров и старший Велихов. Отец, по первому впечатлению и шальной догадке, сидит в своем автомобиле, обильно насыщая легкие вонючим никотином. Он нервно курит, то и дело выпуская дым через приоткрытое боковое окно. А вот в салоне у Егора пусто, там однозначно никого.

Из машины вылетаю шестеркой, получившей пендаля под зад и щелбана по стриженному под ноль затылку, спотыкаясь и пропахивая носом переложенную неоднократно ФЭМку, забегаю в магазин, в котором меня любезно принимают.

Суета, суета, суета… И мельтешение! То ли реальные, то ли наигранные актерские слезы, небольшой мятеж с повизгиванием и пищащими возгласами, который устраивает Ния, пока Мантуров хватает ее за руки, да хаотичное движение бесполых андрогинов в стерильных медицинских комбинезонах, блуждающих, как привидения, между витрин с какими-то палочками, которые они везде суют, словно смывы берут на месте тяжелейшего преступления.

— Что происходит? — присоединяюсь к Тоне и тому, которому чешется рука начистить рожу, если он не перестанет трогать ее и что-то успокаивающее на ухо шептать.

— Отойдем? — не глядя на меня, шипит Егор.

— Отойдем! Тоня?

Она ничего не отвечает, лишь низко опускает голову и уходит в подсобку, оставив нас.

— Это что? — развожу руки в стороны, показывая величину своего недовольства. — Репетиция того, о чем забыли предупредить хозяев, бухгалтеров и другое важное начальство?

— Есть ордер, Велихов, — на мою колкость довольно сухо отвечает.

— Чего-чего? — прищуриваюсь и вкладываю в свой вопрос все недоверие, которое зудит на языке, да выход не находит.

— Люди отравились.

— А ты здесь в качестве кого? — уточняю понимание, хотя и без того, что он сейчас мне скажет, догадался.

— Адвокат…

— Кем-то управляемый с больничной койки в инфекционной палате? — насыщаю каждое слово колкостью и ядом.

— Это маленькие дети, Велихов.

Сейчас заплачу!

— Сочувствую. Но мы-то тут при чем?

— Мы? — он ставит руки на пояс, приподняв полы пиджака. Изображает важную чинушу, отменного делягу, дорогого адвоката при исполнении или просто тварь играет? Без подготовки, между прочим, и весьма талантливо.

— Это общее дело, Мантуров. Я совладелец! Документы в полном порядке.

— Мы? — похоже, мужика заело на множественной форме личного местоимения.

— Все? — выплевываю ненависть. — Проваливайте отсюда! Зачем ты цепляешь Нию?

— Ошибаешься, Петр! Я не цепляю. А это все из-за тебя. Из-за тебя будут проведены соответствующие проверки здесь, в вашей «Шоколаднице», и там, куда вы поставляли «вашим совместным магазином» сладкую продукцию. Поправь, пожалуйста, если я не прав. «Накорми зверя», например?

— Не трогай отца! — сжав кулаки и насупив брови, исподлобья говорю. — Решил устроить представление?

— Две девочки, десять и восемь лет, родные сестрички. Диагноз? — как будто сам с собою разговаривает. Задал вопрос и тут же на него ответил. — Крайне неприятный.

Ну-ну!

— У меня нет детей, — пытаюсь свести все в шутку, отворачиваюсь и делаю шаг в сторону, чтобы избавить себя от раздражающего меня присутствия того, кого я стал довольно быстро забывать.

— Там гнилой букет, Петруччио. Если ты понимаешь, о чем я говорю?

Как он меня назвал?

— Ты, бл.дь, ох.ел? — резко возвращаюсь мордой к идиоту. — Смени-ка тон, любезный.

— Говоришь, как твой отец, — скалит зубы и опускает руки. — Лю-без-ный! Ругань только добавляешь, как ярмарочный попрошайка.

— Заткнись, — я снова подхожу к нему, почти касаясь носом надменной рожи, которую разобью, как только от свидетелей избавлюсь. — Чего ты хочешь?

— Не я! — в подтверждение мотает головой. — Я всего лишь законный представитель.

— Значит, твои клиенты, — подкатив глаза, быстро исправляюсь.

— Компенсации, конечно, и запрет на ведение бизнеса. Пищевая промышленность — не место для игр, которые ты устраиваешь, Велихов. Как, кстати, самочувствие?

Ах, ты ж… Мелочная тварь! Вот, куда он клонит и на что прозрачно намекает. Я смухлевал со своей санитарной книжкой, когда устраивался сюда, но он об этом ни черта не знал. Не знал до той поры, пока не приперся, чтобы выслушать объяснения Антонии, на которых она совестливо настаивала. Как чувствовал, что добром это не закончится! И вот, пожалуйста, финал.

Мантуров прекрасно умеет считать и комбинировать. Встретив меня здесь в тот достославный день, когда пришел за покаянием от Тузика, он, вероятно, задал ей вопрос, о том, что я в «Шоколаднице» забыл. Почему хожу по служебным помещениям, строя из себя хозяина, почему так себя веду, почему позволяю разговаривать с владелицей в «подобном» тоне? А после внезапно всплыли потерпевшие, которым нужно удовлетворить себя, наказав, возможно, незаслуженно, того, кто первым под мстительную руку попадет.