Чтение онлайн

Хватит, черт возьми, с меня! Хватит! Я устал. Довольно этих путешествий в поисках личного и профессионального счастья за тридевять земель от нас. Как чувствовал, что тогда не стоило соглашаться на его отъезд в чужую страну. Где-то на подкорке мысль крутилась, что они там никогда не приживутся. Вернее, он! Он не сможет там.

— Я хочу разговор, Велихов.

— М? — отпиваю молоко. — Горячо! — облизываю слегка ошпаренные губы.

— Откровенный! Без ваших этих юридических уловок, без свидетелей, наедине с собственным ребенком, а не…

— В моем присутствии? — подмигиваю ей. — Я, по-твоему, неусыпный соглядатай? Сторож сыну своему?

Наталья совершает неожиданный и резкий бросок. Она почти запрыгивает на стол и сильно подается на меня вперед.

— Что случилось? — брызжет слюной и задушенно хрипит. — Отвечай!

— Успокойся, пожалуйста, — убрав с линии соприкосновения уродливую чашку, сжимаю женские плечи, которые дрожат от мышечного напряжения.

— Успокойся?

— Все хорошо.

— Иди ты к черту…

Сука-Велихов, по-видимому, надо бы добавить?

— Милая, — глажу подрагивающие худые плечи, — ты замерзла, что ли? Тебя знобит?

— Талант! — Наталья без труда — потому что я ее не сдерживаю — освобождается и сползает со стола. — У тебя дар!

— Ты куда? — смотрю на хаотичные передвижения жены по пространству, подмечаю каждый странный шаг и разбалансированные действия.

— Оставь меня, — она швыряет чашку в раковину и, отвернувшись от меня, выходит.

— Нат?

— Это… Это… — слышу, как бормочет, подбирая подходящее определение тому, что происходит. — Это… — наконец определившись, резко оборачивается и на пониженных тонах выкрикивает. — Ты самодур, тиран! Ты зло! Ты…

— Я знаю, милая, — добродушно улыбаясь, говорю. — Я отъеду на пару часиков? Договорились с твоим братцем и ребятами. Нужно перетереть по поводу стратегии…

— Пошел ты к черту! — вопит и топочет ножками. — Не интересуют ваши игрушки.

По-видимому, пора!

— Мне свалить из дома? На какой срок?

— Сделай одолжение, — быстрым шагом направляется к ступенькам лестницы, — вообще не возвращайся.

Наталья шустра, стремительна и тоже импульсивна. Но я все-таки быстрее!

— Погоди, — нагоняю ее перед первым невысоким возвышением. Обхватываю и прижимаю спиной к себе. — Погоди, погоди, погоди…

— Я не слепая, Гриша, — понурив голову, мотает ею. — Я ведь вижу, что-то происходит. Он стал чужим. Работа, твои бесконечные поручения и даже слежка, дистанцирование от нас, — Наталья вскидывает голову и задевает мой подбородок своей макушкой. — Что с Нией?

— Все будет хорошо, — на все ее последующие вопросы отвечаю.

— За что ты взъелся на него?

Не знаю! Видимо, переволновался, распсиховался… Я просто перенервничал! А еще меня задело то, что сын многое от нас скрывал. Он и сейчас сохраняет акустическое молчание.

Встречаемся с ним только на работе. Пересекаемся как будто бы случайно в коридоре, потом, конечно, в зале совещаний или в моем кабинете, когда я прошу — прошу, черт возьми, а не приказываю — его зайти ко мне. Все беспрекословно и в паршивой точности выполняет, отвечает исключительно на задаваемые ему вопросы, своевременно отчитывается, исполняет поручения, строго соблюдает обязанности согласно перечню, следит за собой, за внешним видом, поведением, питанием — я контролирую и вижу все. Однако сын совсем не смотрит мне в глаза и держится на расстоянии слишком вытянутой руки. За все время, как заварилась каша с этой «Шоколадницей» и тотальными проверками в пищевой и ресторанной отрасли, я не смог приблизиться к собственному ребенку и, более того, Петька не позволил мне просто поинтересоваться тем, как он себя чувствует, что дальше, какие планы, как это случилось и какие, собственно говоря, сейчас его возможности и перспективы. А теперь вот это сучье заявление, которое он положил на мой стол перед тем, как отбыть по окончании трудового дня по своим важным делам.

Знаю… Знаю, куда он шастает. На гоночный трек к Горовому. Я не следил за ним, просто в курсе увлечений собственного ребенка. Спорт всегда был в чести и нескрываемом фаворе у сыновей. Сначала бег — это от меня, конечно, — легкая атлетика, юношеские сборы, первые достижения и призовые места; затем фехтование и конный спорт, потом бильярд, а на закуску — мотоцикл. Черт бы его подрал!

Смешно я выглядел, когда позвонил Ярославу, чтобы поинтересоваться, не там ли часом Петр тренирует свою выносливость и испытывает на прочность мои чересчур расшатанные нервы.

«Да, он здесь бывает» — ответил Горовой, потом, конечно же, добавив. — «Григорий Александрович, он не гоняет».

Он просто издевается надо мной! Ярослав сказал и успокоил, а я сделал вид, что поверил и все-все принял к сведению.

Жаль только, что сын многое от нас скрывал и не посвящал в свои огромные проблемы. Со здоровьем, например. Наталья до сих пор не в курсе того, что с ним случилось и что он перенес. Чего я, в самом деле, скромничаю? Я ведь тоже не подкован всеми мельчайшими подробностями. Наверное, поэтому бешусь и строю цербера, который не спускает с собственного чадо глаз. Петька так ничем не поделился. Хоть щипцами из него тяни! Уперся рогом и намертво заткнулся. Зверенышем смотрит и очередную дичь готовит.

— Я не взъелся, Нат!

— Ты груб с мальчишками.

— Не груб, — прихватываю мельтешащую перед глазами ее затылочную часть, а впереди ладонями блуждаю по любимым прелестям. Сжимаю небольшую грудь и напираю телом на жену.

— Отпусти.

— Не отпущу, — опускаюсь ниже, круговыми движениями прочесываю впалый живот, затем еще немного дальше — завожу ладонь на женский треугольник, комкаю одежду и всей пятерней, как экскаваторным ковшом, хватаю теплый выпуклый лобок.

— Ай! — Наташка вскрикивает и сводит вместе ножки.

Так не пойдет!

Оттягиваю возбужденную и недовольную от лестничных ступенек, приподняв над полом, несу теперь уже выкручивающуюся в большую комнату.

— Мы не одни, — ворчит, перебирая ногами воздух.

— И что?

— Перестань! — острыми ногтями вонзается в тыльную часть моей ладони, скребет, расчесывает, щипает и чуть ли не с мясом вырывает, стопроцентно оставляя на моем покрове следы своей противоправной деятельности.

Терплю и не обращаю на это все внимание.

— Велихов! — бухтит жена.

— У? — ногой толкаю дверь, закрываю и прячу нас, спиной придавливаю, а дождавшись щелчка замка, отталкиваюсь от полотна и напираю на Наташку.

— Я это…

«Не хочу, наверное?» — выкатываю предположение, но в действиях не останавливаюсь.

— Иди туда, — толкаюсь пахом, попадая ей между ягодиц.

— Не хочу, — расставив ноги, упирается.

Вот же!

— Велихова, снимай все.

— Нет.

— Снимай по-хорошему! — рычу, подтягивая на себя заднюю часть ее домашней одежды.