Чтение онлайн

— Пока там готовится завтрак, у нас с тобой есть минут двадцать-двадцать пять наедине. Возражения, Велихов?

Какие тут возражения, здесь исключительно уважение и большой почет:

— Сергей М…

— По имени и все. Мы с тобой вот с такого возраста знакомы, — рукой касается своих щиколоток, словно присядку танцует, — поэтому оставим отчества, как говорят, для подчиненных. Никогда не понимал своего отца, который просил его не терроризировать любезным обращением и тем прибавлять года, а сейчас полностью копирую его поведенческую фишку с посторонними или давно знакомыми мне людьми. Короче, Велихов, мы договорились?

Я все же жутко недоспал! Ну, ни черта не понимаю! Вот ни грамма из того, что он сказал, я лично не догнал. Однако:

— Договорились.

— Идем, — он подхватывает меня под локоть и куда-то тянет, без конца оглядываясь назад.

— Мы от кого-то скрываемся? — осмеливаюсь и, подловив его движение, в точности копирую. — За нами что, следят?

— У тебя сигареты есть? — шипит Смирнов, испуганно посматривая на странно притихший сумасшедший дом.

— Есть.

— Вот и хорошо. Идем-ка в лесок.

В лесок? Это шутка? Там я выкурю последнюю, как перед казнью сигарету, угощу, естественно, своего палача, а потом с достоинством и не на коленях испущу грешный дух? Красиво! Жаль только, что я не сказал отцу, куда иду. Думаю, Гриша бы подсуетился и вытянул нерадивого сынка из петли, которую ему свивает не один час сей странный крендель.

— Сергей, по поводу того, что…

— Ты больше, сынок, не пугай мою жену, — сипит Смирнов. — У чики расшатаны нервы последними не радужными для семьи событиями: сначала Юла, внук, а потом циклоп. И на финальную закуску, которую мы не заказывали — согласись, является здоровый хрен, нахально считающий, что имеет право спать с приболевшей дочерью в ее комнате и одной кровати. Как считаешь, это правильно и верно?

— То есть?

— Что не понятно?

— Ничего не было…

Да мне и нельзя, если честно.

— Вообще не желаю знать про это. Не наше дело! Но это было в первый, — он вдруг резко осекается, останавливается и следом тормозит меня, затем мягко поворачивает, практически ровняет, выставляя мое тело в точности напротив себя, и вытаращившись, как испугавшийся глубокого оврага горный козел, пристально всматривается в мои глаза, — в первый же? — прищурившись, еще раз уточняет количество моих таких себе свиданий с симулирующей, но не приболевшей дочерью. — Велихов?

— Да.

— Что «да»? «Да» — первый и всего один или ты на фамилию отозвался? М?

— «Да» — первый! — на количественной характеристике хлопаю ресницами и, как недалекий, открываю рот.

Смирнов громко выдыхает и смеется:

— Врать не умеешь?

Отнюдь! В этом деле я весьма талантлив. Я навешиваю чуши, как дышу. Сколько у меня тайн и недоговоров — сразу и не перечесть. Да я даже себе брешу, словно недалекая собака, которой ротяку раскрывать все равно на кого, но свой «гав» надо обязательно с вызовом пролаять.

— Сергей… — опускаю голову и рассматриваю сосновую подстилку, на которой мы стоим.

— Плату за ночлег я не возьму. Все бесплатно!

Итить! А могло быть как-то по-другому?

— Спасибо, — хмыкаю, пренебрежительно изгибая верхнюю губу.

— Не ерничай, дружок. И не зазнавайся, на всякий случай. Мы в расчете, «добрая подружка»?

Что он имеет в виду?

— Я…

— У меня не хостел, не ночлежка для тех, кому некуда идти, не церковь для заблудших душ. Угу?

Все понятно, но только с этим.

— Знаю, — громко выдыхаю и снова прячу от него глаза. — Подружка?

— Ладно-ладно, забыли, — хихикает Смирнов и давится языком. Закашливается до покрасневшей кожи и обильных слез из глаз. — Считай, что это баш на баш.

Он все знает. Знает все! О нас. О том, что мы с Антонией чудили до ее лживых чудо-встреч с Егором. Откуда? Она, что ли, специально растрепала? Исключительная идиотка.

— Ну, угости, что ли? Кажется, далеко ушли, — заглядывает мне в лицо, как будто бы подныривает. — Дай закурить. Чего ты надулся? Что не так?

Оставаясь все в той же позиции, рассматривая землю — изучая волчьи тропы и петляющий лисий след, лениво, словно с неохотой, запускаю руку в свой задний карман, вытаскиваю пачку сигарет и протягиваю ему.

— Пожалуйста.

— Ух, как щедро-то! А ты? — кончиками пальцев поддевает сигарету и аккуратно извлекает, вставляет в зубы и, чиркнув зажигалкой, прикуривает.

— Не буду, — бормочу себе под нос.

— Следишь за здоровьем? Молодчага!

— Нет. Не хочу.

Сергей сильно затягивается, прикрывая глаза: двигает зубами, прожевывая фильтр, причмокивает, словно наслаждается тем, что делает, водит головой, как будто даже напевает, а затем проглатывает — я вижу двигающийся кадык, проталкивающий то, что взял внутрь его хозяин — и от полученного как бы расслабляется. Доза принята, а испытывающий никотиновую ломку успокаивается и начинает контролировать все, что происходит и к чему он имеет непосредственное отношение.

Как мало надо этому человеку, чтобы почувствовать себя счастливым — всего одна затяжка в неглубокой чаще, подальше от женских наблюдающих, очень зорких глаз.

— Да-а-а-а, — стиснув губы, выпускает дым через нос. — М-м-м…

Он кайфует от никотиновой отравы? Поистине дела твои, Боже-Боже, неисповедимы. А Смирнов, по-моему, чересчур послушный муж? Хотя я склоняюсь к тому, что он отменный трус или жалкий подкаблучник. Он тот, кто делает слабой даме одолжение или тот, кто усиленно старается строгие и незыблемые правила не нарушать?

— Боитесь, что…

— Спокойно, парень, — стряхивает пепел и прищуривает один глаз, обдумывая очередную пакость или неудобный для меня вопрос. — Я, здесь и вообще, никого не боюсь — довожу до твоего сведения, засранец — мои годы уже не те, чтобы колесом от жизни уходить. Хватит! Я по молодости, пиздец как, набегался. Сдал не одну трешку и отмотал свой персональный марафон. А-а-а! Даже вспоминать противно. Смотри, — вытягивает руку и подставляет мне ее под нос. — Аж мурашками покрываюсь. Сейчас, Петруччио, я предпочитаю не нагнетать обстановку, которая и без того напряжена, и плыть, — волну изображает кистью, — по течению, поэтому…

Жена сказала:

«До завтрака — ни-ни!»,

а Сережа, как ревностный служака, взял ее почти приказ под строгий козырек и громко выкрикнул:

«Так точно, чика. Не вопрос!».

А мне вот очень интересно, например:

— Давно?

— С некоторых пор, — довольно быстро отвечает, словно считывает все то, что я безмолвно говорю:

«Жалкий приспособленец и лживый негодяй!».

Да уж, великолепная семейка. Зато теперь понятно, в кого такая хитрая, верткая и изобретательная меньшая дочь. Она в любимого папулю, который, как недавно мне сказала, собирается очередного сосунка использовать в качестве живой прокладки с масляной сердцевиной между своих гигантских жерновов.