Чтение онлайн

Да кто бы мог подумать, что так все далеко зайдет? Но… Я, естественно, болею за «свое» и втайне радуюсь, что Смирнова не вышла замуж за Егора. Только, если с Петькой все как будто ясно, то с Тосиком неясно абсолютно ничего. Она… Такая!!! Такая странная, скрытная, немного дикая и в то же время… Родная, хорошо знакомая и по-доброму чудная! Как так вышло, что после возвращения домой, он увяз в той девочке, о которой несколько лет ничего не знал и вообще не вспоминал, потому что был на другой женщине счастливо женат?

Ношу в себе подобную херню, компилирую решение, комбинирую позиции и угадываю дальнейшее развитие событий, а вот выводами поделиться, как оказалось, не с кем: Петька прячется и при каждом случае и моей попытке в бутылку лезет, не идет на контакт и не намерен своими чувствами делиться, а романтизирующей все и вся Черепашке дай только подходящий повод, она превратит простое подозрение в сюжет для своих книжонок, от которых, лично у меня, уже башка трещит…

— Не преувеличивай. Никто не дрался, все было чин по чину. Но… — заикаюсь и останавливаюсь в трансляции своих выводов.

— Но? — зато Ланкевичу неймется.

— Неудобно получилось. По-детски как-то. Кому-то весело, а кому-то…

— Да?

— Тяжело! Миш…

— Мне нормально. Да, весьма неприятно, что слишком далеко зашло. Да, чересчур противно, что все в последний момент определилось, но точно несмертельно. А ты тут при чем? — прищурившись, спрашивает он.

— Как Егор? — заискиваю, заглядываю ему в лицо и задаю вопрос о сыне.

Ланкевич странно шикает и резко отстраняется, почти отскакивает от меня, словно чего-то нехорошего, грязного и неблаговидного чурается.

— Тебе ведь это лучше знать. Он чаще бывает в конторе, чем…

— Не преувеличивай. К тому же там я не пересекаю черту. Егор — подчиненный, а я его начальник. Диковато будет смотреться, если я начну вести личные разговоры в кабинете для совещаний. Прямое давление, Мишка. Он сочтет, что я его с пристрастием допрашиваю. Там работа, но нет личного. Это только…

— Бизнес и восьмичасовой рабочий день, — заканчивает за меня.

— Хочешь, я с ним поговорю? — тут же предлагаю.

— О чем? Думаешь, разговор вне стен офиса будет смотреться несколько иначе?

— Что он говорит? Что думает?

— Сменим тему, Гришаня. Пожалуй, — он смотрит на наручные часы, — наше время вышло. Мы заваливаемся сюда, чтобы почесать языки и обсудить текучку. Пора завязывать, наверное, с этим. Ты впустую тратишь деньги, а эта бронь отнимает время и место у тех, кто действительно заинтересован в игре. Ты на машине?

С водителем! Все, как всегда, здесь ничего не изменилось.

— Да. Я подвезу.

— Поговорим, наверное, по дороге.

— Миш…

— Велихов, реально я устал. Егор не считает нужным разговаривать. Он сильный парень. Все будет хорошо. Более того, я считаю, что для Мантурова достаточно будет объяснений бывшей девушки и невесты. Нам не стоит туда лезть. Это мое мнение, однако оно вполне может не совпадать с твоим.

Отцовское или мимо проходящего мужчины? Я ведь не ослышался? Мишка назвал собственного сына по фамилии, по девичьей фамилии своей бывшей жены? Какая кошка между ними пробежала?

— Мантуров? Мишка, ты серьезно?

— В чем дело? — он нервно дергает губами, злится и заводится. Я однозначно вижу эту злость!

— Его фамилия так для тебя важна, старик? — укладывая ладонь на его раздавшееся раза в полтора плечо, шепчу. — В этом все дело? Он единственный ребенок и ты…

— Мы играем или закончили? Ей-богу, Гриша, тебе все это не идет. Твоя прожженность, опытность, даже злость совсем не контактируют с любезностью и эмоциональностью, которые ты решил развить, выказывая мне какое-то ненужное сочувствие. Или ты решил сэкономить на сеансе у психотерапевта? Разговоры об этом не способствуют моему выигрышу, а тебя выставляют каким-то… Черт! Дошло! Ты похож на смущающегося отца, которого вызвали в кабинет директора школы, чтобы обсудить поведение его сына. Ты, бедняга, долго готовился, почти всю ночь не спал, вероятно. Речь репетировал, строил предложения, подбирал оправдания, даже готов взять на себя вину засранца. Вот так всплыла свадьба, о которой я сейчас вообще не думаю. Меня невеста в ЗАГСе не бросала. Я не знаю, блядь, что чувствует Егор. Он молчит, а я не лезу к парню с расспросами. Так у нас с ним повелось. Мы не досаждаем друг другу… Но, если бы он женился, а дело вдруг до развода дошло, тут, вероятно, я бы парню пригодился. Потому что…

— Миш…

— Я сказал «стоп»! Я ухожу, — он поворачивается и направляется к двери.

— Ты болен? — шиплю в удаляющуюся спину друга.

— Подвези меня, Гришок, — слышу в голосе смех и чувствую во всем грубую издевку и нескрываемое пренебрежение…

Рано или поздно дружба прекращается. Заканчиваются отношения, которые до судного момента старательно выстраивались день за днем. Люди забывают напрочь друг о друге и о своих совместных счастливых и не очень жизненных моментах, затем стремительно отдаляются и бросают в спины когда-то слишком близких поднятые камни, плюют в лица обвинения или окатывают жестким безразличием, что только горше, сильно злятся, но при этом скрывают истинную, хоть и субъективную, потому что свою собственную, причину, как будто бы чего-то боятся, прячутся под лживыми масками, вычеркивая из памяти то, что держало их вместе и из-за чего когда-то давным-давно возникли эти отношения. Но о том, что послужило поводом для раздора, как правило, помнят в мельчайших подробностях и до своей кончины…

— Что с тобой? — повернувшись к своему окну, шепчу, лениво двигая губами.

— Велихов… — в ответ рычит Ланкевич.

— Считай, что это старческое, но я полагаю, что так себя не ведут. Если это, конечно, не блажь или придурь. Тебе следует вернуться в контору и принять дела. Немедленно. Довольно, старичок! Ты чересчур раскис, размяк, Мишаня, и превратился во что-то непонятное. В кисель на жирных ножках. Прости, другое сравнение на ум быстро не пришло. Мне нужны скупые факты, четкие доводы, а не размазанные по тарелке объяснения, если я тому виной, то хотел бы знать об этом. Если какое-то неприятное событие или проблемы со здоровьем, то поделись… Я могу помочь! Если дело в задравшихся пацанах, то я обязательно поговорю с каждым, и мы гуртом разрулим любой тупик. Пристрелим кошку, которая между ними пробежала…

— Пиздец! Какое охренительное самомнение, Гришок, — он обрывает меня. — По-прежнему считаешь, что шар земной вращается, потому что ты по утрам глаза распахиваешь и любезно разрешаешь балаган, всего лишь двинув мизинчиком на своем копыте? Ты в чем-то виноват? Решил что-то рассказать, покаяться или от пресыщенности и счастья дурью маешься? Ищешь, где выгребная яма глубже, чтобы в знак солидарности по нос туда залезть?

— Не переводи стрелки, — скребу пальцем по кожаной дверной обшивке. — Считаю, что…

— Заткнись! Я устал, Велихов, от твоих решений и мудрых мыслей. Ты зажравшийся болван, у которого до такой степени все хорошо, что не знаешь, как себе еще подгадить, чтобы выпросить чуточку внимания. Ты с жиру бесишься, Гришаня, потому что у тебя все в шоколаде и просто ох.ительно великолепно. Ты везунчик, в этом все дело. Но тебе чего-то не хватает? Экстрима, вероятно? Ты плесневеешь и копаешься в чужом дерьме. Ты лезешь людям в душу. Вкури, старик, нет никаких секретов. Я задрался распутывать чужие проблемы и вытягивать угодивших под каток правосудия, с умным, слегка одухотворенным видом цитируя бесконечные параграфы в статьях, декламируя трехстрочные предложения в пунктах и подпунктах. Пенсия, Григорий, меня сильно манит. Хочу быть дома и валяться на диване, переключая пультом триста двадцать пять каналов цифры, за которую плачу большие бабки, а каждый раз стопорюсь, когда ищу кнопку, на которую должен нажать, чтобы прыгнуть с музыки на сношающихся в Африке слонов. Хочу быть один, в тишине и спокойствии… Много, видимо, хочу? Ты, братишка, тут же напоминаешь о себе своим присутствием. Что тебе надо? Скулишь целый вечер, как вроде…

— Вернись в контору, Миша. Перед подчиненными неудобно, — перебиваю язвительную речь Ланкевича. — Это дело твоего отца, а ты плюнул на то, что он строил, чему нас учил с тобой и к чему сам стремился. Порадовался бы Андрей, если бы увидел, как ты, жирдяй, погряз в мечтах о продавленном кожаном диване, на котором греешь свой рыхлый зад, потому что типа устал от нарушителей закона. Гормоны, видимо, шалят! БАБА!

— Им хорошо с тобой, — похоже, он меня не слышит и отворачивается, когда я обращаюсь к нему лицом.