Ген Превосходства
Шрифт:
– Понимаю. Значит, вы были весьма отстранены от своей матери при жизни. А что насчет ее смерти?
У Вивиан начали потеть ладони. Глоуроусаудерс это подметил, хоть зрачки были неподвижны и он практически не моргал, сидя, как величественная скульптура.
Ви прочистила горло и приготовилась к очень быстрому диалогу:
– Я бы попросила Вас уточнить.
– Спрошу без уклонений: к третьему Тесту вас подгоняет желание узнать подробные факты о смерти Анны Фэй?
Вопрос застал ее врасплох, но Вивиан не выдала смятения, сразу же складно ответив:
– Меня подстегивает лишь желание трудиться во благо общества, своего класса и правящей элиты. Желание эволюционировать и совершенствоваться. Остальное не вызывает во мне интереса.
– Звучит разумно, и даже в приемлемой мере пафосно. Вы отличный представитель своего класса, мисс Фэй. Для всего окружающего общества. Но не для элиты.
Вивиан почувствовала, как терпит страшное, пугающее поражение. Будто существо напротив нее отдаляется и становится недосягаемо далеко, глухим к ее доводам и объяснениям. Он продолжил свою речь, несмотря на желание Вивиан высказать свою точку зрения.
– Для общения с правящим классом вам не хватает опыта. Слова звучат отточенно, но не пронзительно. Потому что они лживы и топорны, мисс Фэй. То, что вами двигает, не имеет отношения к ступеням развития. Не подумайте, моя оценка вашей позиции вовсе не является осуждением. Искреннее намерение зарабатывать большие суммы понятна большинству гражданских и некоторой части элиты. Но другая часть, к которой отношу себя я, которой доверяют подобные проверки перед Тестом, убеждена, что вы утаиваете нечто весьма спорное и непригодное для устоявшейся системы. И финансовая сторона вопроса является лишь подспорьем этого. Я поверю в вашу историю про незаинтересованность в судьбе матери, но лишь на время. Если вы снова начнете вызывать во мне или в ком-нибудь другом недоверие или проявлять незаконный интерес к данной теме, относящейся к закрытой государственной информации, то понесете наказание по всей строгости закона. Я ясно выразился?
Слова звучали остро, как иглы, вонзаясь прямо в мозг. Все внутри переворачивалось, а мысли начали путаться. Ви слишком торопилась ответить:
– Да… сэр. Но Тест… Я бы хотела…
– Узнать результаты? Непригодны, к сожалению. Попытайтесь в следующий раз.
– Но… – Ви ощутила, как земля уходит из-под ног, а глаза господина были не намерены больше смотреть на нее, словно она была отбросами, судьба которых уже не интересует никого.
Вивиан вспомнила улыбку Лилы, изможденное, искаженное гримасой боли и злобы лицо отца. Она нашла в себе силы встать со стула.
– Но я два раза проходила Тест и оба раза меня допускали к СМЧ! Я должна попытаться в этот раз, ведь я подхожу под критерии и выполнила все необходимые условия участия, и даже прошла основное собеседование перед…
– Это и было ваше основное собеседование, мисс Фэй. – Холодно отрезал Глоуроусаудерс, глаза его в тот миг обрели необычный теплый фиалковый оттенок благодаря темным лиловым вспышкам и застывшей вязкой фиолетовой жидкости. – Вердикт вы слышали. Жаль, что он не оправдал ваших ожиданий, но оспаривать и требовать пересмотра решения в данном вопросе означает разжигание бунта против закона и процедуры, оберегающей нормы и устои благоденствующего общества. Апелляции и дальнейшие споры упреждены Советом Сотни.
– Я вовсе не… Сэр, позвольте мне подойти к СМЧ в этот раз, прошу, я должна попробовать…
Виви поняла, насколько жалок ее отчаянный лепет, когда фигура господина стала вытягиваться над столом и с неким подобием снисхождения глядела на ее бледное лицо сверху вниз.
– Даже если от моего вердикта зависит ваша жизнь, мисс Фэй, или чья-нибудь еще, помните, пожалуйста, что все это ничтожно и стоит гораздо меньше, чем спокойствие и порядок в мире и в генах наших соратников и сограждан.
После этих заключительных слов, прозвучавших как похоронная речь на ее собственной панихиде, Виви услышала стук отворившейся электронной двери и, не сумев даже поднять взор на неумолимого и хладнокровного экзаменатора, выбежала прочь, забыв как следует попрощаться и забрать у госпожи Олиминдрии кепку с эмблемой первого класса.
***
Она не могла поверить. Не могла поверить в произошедшее.
Это был последний шанс. И именно сейчас, именно в ее черед должен был объявиться настоящий член правящего класса и ввести дополнительную проверку!
СМЧ был так близок, а ей даже не позволили подойти к нему, даже не позволили получить вердикт от устройства, совместима или нет. Лишь два слова: да или нет!
Виви не могла перестать сокрушаться. Она нарушила установленные порядки и завтра получит выговор.
Но девушка просто не смогла остаться после этого на предприятии и вариться в токсичных парах и радиации, зная, что у нее больше нет надежд, нет шансов выбраться из этой кабалы, обрести право на новую жизнь, где не пришлось бы сквозь боль и стиснутые зубы отрабатывать изнурительные смены по двадцать часов без выходных. Делать одно и то же каждый день, ощущая подступающую рвоту от паров и газов, испытывать тревогу с приближением конца смены и страх видеть покалеченного отца, вечно недовольного сложившейся жизнью, и сестру, несчастную сестру, которая слабеет и раздувается нежеланным, незаконным ребенком в гнилой капсуле без возможности ее покинуть, – это было выше ее сил.
Виви, шедшая до этого по нижним базарным уровням, где кипела жизнь и никому не было дела до сбежавшейся с поста смутьянки в рабочем комбинезоне, резко остановилась посередине Кварцевой площади, чем заставила несколько беззаботных подростков, отлынивавших от физических подготовок, врезаться в нее и разразиться бранью.
Руки беспомощно свисали вдоль туловища. Не было сил их поднять. Ступни гудели от боли и напряжения. Так хотелось присесть и отдохнуть! Ви никогда раньше не могла себе позволить просто побездельничать – прийти на Кварцевую площадь, самую многолюдную из площадей, и сесть у основания ржавого памятника рабочим, погибшим на производстве.
Ви села, опустила голову и зарылась носом в рукава комбинезона. Ее поглотило чувство опустошенности и вины. С закрытыми глазами она представляла реакцию отца: его морщинистое, обезумевшее от злости и досады лицо. Наверняка он так вспылит, что метнет в дочь одну из своих металлических палок, упав при этом на диван. Будет ли проклинать? В порыве отчаяния велит ли ей пойти вон из дома? Скажет ли, что она была опорой, но подвела всю семью?
В голове гудел отцовский сердитый бас: «Ты подвела всех нас, Вивиан. Ты подвела всех нас».
Лила, конечно же, не будет злиться или сердиться. Она постарается успокоить Ви, и тем самым будет только больнее. Лучше бы тоже поколотила палками, как желал бы отец. В полную силу. Но Лила будет строить из себя сильную, что нет ей дела до результатов теста, что будут они дом и ребенка содержать без проблем и помех.
А сама ночью отвернется от младшей сестры и даст волю слезам, проплачет всю горечь и сожаление в подушку, будет презирать себя за то, что случилось, хоть и не по ее вине.