Чтение онлайн

Вихрь всепожирающих политических страстей разбросал россиян по разным сторонам гигантской баррикады, распоровшей всю страну вдоль и поперек. Одни сгорали за победу белых идей, другие — красных. Подобно дальтоникам, не различали других оттенков в богатом и разнообразном цветовом спектре. И, обезумев от взаимного истребления, не задумывались над тем, что ни одна из идей, зовущая к смерти, не стоит этого. Более того, глубоко уверовали, что, «смертью смерть поправ», несут счастье Родине. Хотя на самом деле, залив Отчизну кровью, обрекали себя и парод свой на долгое страдание. И в том — горький урок, преподанный пращурами потомкам. Кровью добро не создается.

Раздвигая границы плацдарма на юг и восток, Добровольческая армия входила во все большее соприкосновение с германскими войсками, успевшими летом 1918 г. укрепиться на Таманском полуострове Кубанской области и развернувшими проникновение через черноморские порты Поти и Батуми в Грузию, находившуюся под властью социалистов меньшевистского толка, с прицелом на дальнейшее продвижение вглубь Закавказья — к бакинской нефти в Азербайджане, прежде всего, а потом и в Армению.

Понимая неизбежность встреч добровольческих частей с немцами, А. И. Деникин заблаговременно издал краткую инструкцию для своих подчиненных. Последним рекомендовалось не проявлять инициативу, всячески избегать встреч, не вступать в контакты с германцами. Но в случае, если таковые станут неизбежностью, разъяснять, что Добровольческая армия не признает Брест-Литовского договора, ее отношения с Германией может установить только всероссийская центральная власть, которой еще не существует, по предпринимать враждебные действия против немцев она не намерена, если с их стороны не последует таковых. Что касается установления торговых отношений, считать этот вопрос преждевременным из-за неналаженности у добровольцев торгового аппарата, но покупать боеприпасы они уже готовы в обмен на продукцию, имеющуюся на подконтрольных армии территориях. По всем остальным вопросам рекомендовалось военачальникам ссылаться на отсутствие у них инструкций от А. И. Деникина.

Что же касается немцев, то они в отношении Добровольческой армии проводили двойственную политику. С одной стороны, придавая ей позитивное значение, выказывали к ней знаки внимания, давая понять, что для нее их двери открыты. С другой, реагируя на строптивость добровольческого командования, — ставили ее в жесткие рамки. 15 августа на рейде Ейска, только что взятого добровольцами, бросила якоря немецкая флотилия из четырех судов под флагом «командующего германскими морскими силами в Азовском море». Командир ее, демонстрируя доброжелательность, пояснил начальнику гарнизона, что они прибыли с целью наказать большевиков, незадолго перед тем захвативших пароход с австрийскими офицерами, а также пресечь высадку в пунктах Крымского и Азовского побережья тех из них, кто спасается бегством от Добровольческой армии. Германский офицер при этом подчеркнул, что «хотя Германия и заключила официальный договор с Советской Россией, неофициально он может выразить живейшее пожелание в скорейшей и окончательной победе над большевиками в целях умиротворения края и введения в нем законного порядка и твердой власти». Спустя некоторое время командир германского эсминца, прибывшего в Новороссийский порт на другой день после его занятия, поздравил военного губернатора Черноморской губернии полковника Кутепова с победой, выразил восхищение достижениями Добровольческой армии и готовность судов германского флота оказать ей помощь. Следуя деникинской инструкции, Кутепов вежливо отклонил предложение о содействии и не разрешил проезд в Екатеринодар представителям командования Четвертного союза, неоднократно обращавшихся к нему, для ведения переговоров с добровольческим командованием.

Деникин последовательно проводил свою внешнеполитическую линию. Несмотря на исключительные трудности, сохранял верность союзническому долгу и решительно отклонял знаки внимания германского командования, оказывая всяческое противодействие его попыткам закрепиться на какой-либо российской территории. С самого начала яблоком раздора стали Таманский полуостров Кубанской области и Сочинский отдел Черноморской губернии.

Еще весной 1918 г. таманские казаки, восстав против большевиков, пригласили к себе германские войска, возможно, не без интриг с их стороны. Под эгидой немцев Тамань практически отделилась от Кубани. Полковник Перетяткин, провозглашенный атаманом, сколотил свои «вооруженные силы» и отказался подчиняться Кубанскому правительству, создав, по ироническому замечанию А. И. Деникина, «суверенную Тамань в суверенной Кубани», где безраздельно правил командир 10-й ландверной бригады. В Германию рекой потекли сырье и продовольствие. В середине июля Кубанское правительство направило окружным путем через Ростов своих представителей на Тамань, чтобы подчинить ее себе, но немцы арестовали и выслали их. 26 августа войска генерала Покровского, преследуя большевиков, захватили Темрюк, но на левом берегу Кубани у моста столкнулись с немецкой ротой. Река стала демаркационной линией между немцами, кубанцами и добровольцами. Командир ландверной бригады распорядился: «…Приказы Добровольческой армии для казачьих войск Таманского полуострова недействительны… Кубанского краевого правительства — только в соглашении с германским генеральным командованием в Симферополе. Таманский полуостров находится под германской защитой».

Как все происходило в деталях, пока неизвестно, однако, судя по всему, не без участия добровольцев, возможно, и самого Деникина, в конце сентября 1918 г. группа депутатов кубанского «парламента» от Тамани, совершая дипломатический ход, вынесла постановление: «Выразить благодарность германскому командованию за оказанную помощь и теперь же просить оставить таманский полуостров». Показательно, что аналогичное представление высшему германскому представителю в Ростове майору фон Кофенгаузену тогда же сделал и посол Кубанского правительства. Видимо, с учетом обострявшегося положения Германии на Западном фронте, Кофенгаузен, стремясь избежать конфронтации на Юге России с антибольшевистскими государственными образованиями, с одной стороны, проявляя мягкость и уступчивость и одновременно вбивая, как бы между прочим, попутно, клип между кубанцами и добровольцами, согласился с введением в пределах Тамани общекубанской администрации и милиции. С другой стороны, демонстрируя жесткую непреклонность, пояснил: «Очищение края навсегда… это вопрос довольно отдаленного будущего… если дружелюбное отношение (будущей) краевой рады даст нам нужные гарантии».

В это же время немцы высадили десант под Адлером, на юге Черноморской губернии, который сразу же приступил к возведению укрепленной линии, развернутой на север, то есть против добровольцев. Тем самым германцы со всей откровенностью дали попять Деникину, что не потерпят продвижения его войск дальше Туапсе, к границам Грузии. В район Туапсе по их настоянию выдвинулись грузинские войска, сразу же начавшие строить окопы по побережью у Адлера, Сочи и Дагомыса. В районе последнего, как и в Адлере, расположились германские подразделения. Над Новороссийском также нависла угроза. Из Сухуми и Сочи потекли толпы беженцев, подгоняемые разгулявшимся грузинским шовинизмом.

М. В. Алексеев, уже снедаемый неизлечимой болезнью (раком мочевого пузыря), попытался объединить Грузию и Добровольческую армию в единый антибольшевистский союз. В этих целях он пригласил представителей грузинского правительства на переговоры в Екатеринодар. Одновременно распорядился снабдить грузинский отряд генерала Мазпиева, пришедшего на помощь восставшим против большевиков кубанским станицам вдоль железной дороги от Туапсе на Армавир, и дал попять грузинскому правительству, что окажет ему широкую помощь продовольствием, ожидая от него в ответ поставки оружия и боеприпасов из запасов бывшего Кавказского фронта.

Однако грузины, приняв предложение о переговорах, восприняли жесты Алексеева весьма своеобразно. По пути в Екатеринодар министр иностранных дел Гегечкори развернул антидобровольческую пропагандистскую кампанию. На митингах в Сочи, устроенных в его честь местными социалистами, бахвалясь, заверял их участников, что если Добровольческая армия двинется в Сочинский округ, то только «через трупы грузинских красногвардейцев». Генерал Мазниев, сторонник прорусской ориентации, был заменен неразделявшим ее Копиевым.

Естественно, в Екатеринодаре такие выпады не остались незамеченными. Поэтому участники совещания еще до его открытия «зациклились» сразу же на вопросе о судьбе Сочинского округа. До решения других вопросов руки так и не дошли. Два дня, 25–26 сентября, разговоры вращались вокруг только него. Грузинская и добровольческая стороны вступили в открытую конфронтацию. Кубанцы предпочитали отмалчиваться, действовали тихой сапой, по про себя тоже лелеяли мечту прибрать округ к своим рукам.

Алексеев, открывший переговоры, назвал этот вопрос «камнем преткновения». Деникин расцепил отношение к нему «показателем искренности и миролюбия грузинского правительства». Гегечкори, подстрекаемый германцами и в угоду им, категорически заявлял: «Сочинский округ Грузия не оставит». В оправдание ссылался на то, что почти четверть его населения якобы составляют грузины. Деникин счел это утверждение измышлением, указывая, что из 50 селений округа 36 — русские, 13 — со смешанным пришлым населением и только одно — грузинское, но даже и в нем грузины составляют всего 10,8 % от общего числа его жителей. Подчеркивал также, что округ этот «обращен был из дикого пустыря в цветущую, культурную здравницу… миллионами русских народных денег».

Спор обрел, по словам Антона Ивановича, страстный, нелицеприятный характер. Гегечкори, впав в горячку, вопрошая, бросил фразу: «На каком основании Добровольческая армия выступает защитником этого населения?.. Ни вы, ни мы (?) не имеем права решать судьбу каких бы то ни было округов, так как вы представляете не Российское государство, каковое только и могло бы претендовать на это…». В подтверждение заявил далее совсем непереносимое: «Ведь Добровольческая армия — организация частная… При настоящем положении вещей Сочинский округ должен войти в состав Грузии».

Такая бесцеремонность если не взорвала, то явно вывела вождей добровольцев из равновесия. В пику не в меру разбушевавшимся ревнителям идеи «Великой Грузии» они не только отвергли притязания на Сочинский округ как несостоятельные, по и тотчас, словно окатив холодным душем, напомнили им об Абхазии, насильственно присоединенной к Грузии и ожидающей предоставления возможности «иметь суждение о своей судьбе». Кроме того, давая понять, что для них не секрет, откуда ветер дует, они в лоб задали Гегечкори убийственные вопросы: «Не связаны ли вы в вашем решении кем-либо?»; «Что означает совместное вторжение грузин и немцев в Черноморскую губернию?» и «Не участвует ли Грузия в союзе с немцами и большевиками в комбинации окружения Добровольческой армии?» Гегечкори опроверг такие подозрения, по добровольческие руководители ему не поверили.