Чтение онлайн

Находясь в Женеве, А. Марголин при всем желании не мог вообразить истинные размеры украинской трагедии и ту позорную роль, которую в ней исполняли «социалисты» во главе с Петлюрой. Его письмо от И марта 1919 г. к Костю Мациевичу, министру иностранных дел, свидетельствует об этом. Выразив свой гнев и возмущение в связи с Проскуровским погромом, он добавляет: «Я хорошо знаю, что правительство делает все возможное для борьбы с погромами. Я также хорошо знаю, насколько беспомощны все его члены…» Марголин, как говорится, добросовестно заблуждался, говоря об усилиях правительства. Он даже пригрозил своей отставкой в знак протеста против погромов, но довел дело до конца лишь спустя два месяца. Однако чем объяснить тот факт, что профессор Т. Гунчак, отдавший многие десятилетия изучению этой темы, знакомый с архивными материалами и всем, что написано о еврейских погромах в Старом и Новом свете, упорно не замечает разницы между Вл. Винниченко и С. Петлюрой в их оценке происходившего: «…Петлюра, Винниченко и другие выдающиеся деятели украинской революции не изменяли своим принципам и продолжали оказывать отпор любым антиеврейским настроениям», — пишет профессор, не упоминая, что Вл. Винниченко, признав свое бессилие в борьбе не только с рядовыми погромщиками, по и с «выдающимися деятелями», сложил с себя полномочия и покинул Украину.

Вот характеристика вождей петлюровского круга, данная одним из них — дважды министром юстиции, украинцем С. Шелухиным. Назвав эту группу «господствующей демагогической частью украинской интеллигенции», он пишет:

«Работа этой части интеллигенции, хотя и незначительной, по благодаря… патологической жажде власти над народом и всем — была разрушительной… Проявив жажду власти, эти люди создавали негодные правительства, какие уничтожали свободу нации и не выявляли ни малейшей способности к конструктивной работе. Узость понимания, свойство думать по трафарету, недостаток критики, самохвальство, нетерпимость к инакомыслящим, упрямство, неспособность разобраться в фактах, неумение предвидеть и делать выводы из собственных поступков, неустойчивость и недостаток чувства настоящей ответственности за работу — их отличительные свойства…» («Украина», Прага, 1936).

О ком это сказано — о лидерах эпохи Директории или о современных «вождях»? Может быть, о большевиках, одолевших «самостийныкив»? Не иначе, борьба за власть рано или поздно всех «приводит к общему знаменателю». Так, за что же боролись?!

Однако вернемся к Проскуровскому погрому, так как реакция на него, подобно лакмусовой бумажке, может рассказать о многом.

И. Мазепа, последний из петлюровских премьеров, в своем фундаментальном труде «Украина в огне и буре революции» — в книге, богатой материалом, точными и глубокими наблюдениями, острыми характеристиками и яркими деталями — о Проскуровском погроме упоминает в следующей фразе: «В такой ситуации в отдельных местностях на Украине, как-то: в Проскурове (15 февраля), в Житомире (22 марта) и др., начались противожидовские выступления». Это — все. Отсутствие иных упоминаний о страшнейшем в Украине погроме красноречивее любых слов! Лицо, безусловно, заинтересованное, прекрасно информированное, И. Мазепа не нашел возможным обвинить проскуровских евреев в их собственной гибели, скрепив своей подписью легенду о «неудавшемся еврейском восстании». Профессор Т. Гунчак пишет об этом событии более подробно.

Он упоминает о «брутальном погроме, который произошел в Проскурове при участии войск Директории». Более развернутое описание погрома профессор вынес в примечание: «Проскуровский погром 15 февраля 1919 г. был спровоцирован большевиками, которые при помощи еврейского населения подняли восстание против войск, которые поддерживали Директорию. После подавления восстания атаман Семесенко, который назначил себя комендантом Проскурова, приказал начать общий погром против всех евреев — жителей местечка. За это преступление он был арестован и казнен в мае 1920 г.».

Никакие документы в подтверждение данной версии Тарасом Гунчаком, как и его предшественниками, не приводятся. Надеюсь, читатели этой книги уже достаточно подготовлены, чтобы дать самостоятельную оценку вышеизложенному. Хочу лишь добавить, что хотя участие еврейского населения в большевистской авантюре никем и ничем не доказано, предпочтительное отношение к большевикам, большее доверие к ним, чем к петлюровским лихим атаманам, со стороны местечковых евреев, а не только пролетариев и молодых интеллигентов, не должно никого удивлять: до борьбы с космополитизмом, до «убийц в белых халатах» образца 1953 года было еще далеко, а изрубленные тела родных и близких — прямо перед глазами и в памяти поколений.

В конце марта атаман Бэн, полковники Захарчук и Капкан учинили в Житомире погром — на глазах у Петлюры. Погибло 317 человек. Делегация уважаемых горожан во главе со Скоковским и городским головой Пивотским (оба не евреи) умоляла Петлюру прекратить бесчинства. Тот обещал — и вновь, как уже не раз случалось, с пулевым результатом. Погромы продолжались повсеместно.

Из всех приказов, отданных С. Петлюрой за период с февраля по сентябрь 1919 г., его соратники включили в юбилейное издание 1956 г. (30 лет со дня гибели) только два: № 1 от 1 февраля 1919 г. — О формировании «синей» дивизии нормального состава, и № 131. Включено также письмо С. Петлюры в ЦК Украинской социал-демократической партии от И февраля о выходе его из партии в связи с тем, что сама партия вышла из Директории. Из всех видных социал-демократов только С. Петлюра не пожелал «соскочить» с погромной колесницы: слишком много иллюзий и честолюбивых планов было с нею связано, слишком много крови пролито. Ох, если бы не эти проклятые евреи…

Приказ № 131, о котором неизменно упоминают сторонники и защитники С. Петлюры, — это шедевр лицемерия и трусости. С одной стороны, нужно было как-то умаслить Антанту, которой порядком надоело слушать о еврейских делах в Украине. С другой стороны, нельзя злить «хлопцив», соратников-атаманов, с которыми столько пролито своей и чужой крови, что и в будущем с ними не развяжешься. Сбежал Вл. Винниченко; вертится под йогами «еврейский министр» Пинхас Красный, выжидающий подходящего момента, чтобы переметнуться к большевикам; что-то невнятное произносит в Швейцарии Арнольд Марголин, заявляя, что весь антисемитизм петлюровского движения, в отличие от деникинского, шел «от хвоста», а не «от головы». Однако и сам А. Марголин (па которого потом очень часто ссылались петлюровцы) принадлежал если не к «голове», то к «шее». Да и не видел он своими глазами Украину 1919–1920 гг., поэтому не верил или с трудом верил сообщениям очевидцев. Этим, в частности, можно объяснить его конфликт с одним из лидеров еврейского движения в Украине доктором В. Темкиным, который считал Петлюру даже более повинным в погромах, чем Деникина, так как его моральный и политический авторитет в украинской среде был выше, чем авторитет Деникина в белогвардейской. Это нисколько не умаляло вины Деникина, допустившего погромы, но подчеркивало возможности и ответственность С. Петлюры. О приказе № 131 подробно будет сказано несколько позже.

Поразительна непоследовательность защитников С. Петлюры в прошлом и настоящем. Можно понять, почему такие представители петлюровской «старшины», как Юнаков, Шаповал, Кущ, Доценко, Синклер и др., всеми силами возвеличивали и очищали от скверны своего вождя: моральное и политическое крушение С. Петлюры лишало бы и их последнего щита перед лицом европейской общественности и, что тоже не исключено, перед пулями новых Шварцбардов. Кроме того, всячески возвеличивая С. Петлюру и говоря о его исключительном авторитете и влиянии, они исподволь делали его ответственным за все происшедшее, уступая ему ради этого все сомнительные лавры национального героя. Куда труднее понять современных «полузащитников» С. Петлюры, которые не могут отрицать очевидного, но и не решаются его признать.

Евреи и украинцы повязаны кровью, которая обильно лилась при Богдане, Железняке и Гонте, Петлюре и его соратниках, в Бабьем Яру и на Харьковском тракторном. Без справедливой оценки этой крови (обратно ее, увы, течь не заставишь!), оценки без передержек, подтасовок и прочих пошлостей, нет дороги к храму. Не нужно каяться, умываться слезами — нужно просто назвать вещи своим именем. Это куда труднее, чем в экстазе покаяния рвать на себе волосы и бить в грудь кулаком.

За время гражданской войны деникинцы совершили 213 погромов, красные — 106, петлюровцы — около тысячи.

Погромный «пик» был достигнут в мае и в августе 1919 г. (соответственно 148 и 159 погромов), когда петлюровцы в союзе с силами ЗУHP (Западно-Украинской Народной республики) предприняли совместную попытку отобрать Киев и все Правобережье у большевиков. В борьбе за Киев красные оказались меж двух огней: на них одновременно наступали украинские войска и Деникин. Победа была близка, но в этот момент галичане (западные украинцы) вышли из игры, не желая конфликтовать с белой армией. Начались межукраинские раздоры, которые, само собой, вылились в невиданные по размаху еврейские погромы, так как погромы всегда — результат нравственного и политического разложения. Август и сентябрь — 244 погрома. Нет возможности перечислить все очаги. Ссылка на то, что они происходили в прифронтовой полосе, ничего не меняет: где в Украине ее, этой полосы, не было? Велик соблазн безнаказанных погромов, как способа психологической разрядки и решения многих материальных и политических проблем. Балта, Ананьев, Фастов, Житомир, Жмеринка, Проскуров, Бердичев, Овруч, Черняхов, Фельштины — продолжать можно до бесконечности. Количество погибших измеряется многими десятками тысяч. Короче говоря, кровь лилась рекой.

Грубую ошибку допускают обличители С. Петлюры, игнорируя факты спасения евреев и наказания погромщиков. Случаев, когда местное население — украинцы, русские, поляки, батюшки и ксендзы, крестьяне и ремесленники с большим риском для себя прятали евреев, особенно детей, было немало. Но эпизоды, когда петлюровские погромы пресекались воинской силой, а погромщики наказывались, можно пересчитать по пальцам.

22-23 марта «ближние атаманы» организовали погром в Житомире, на глазах у С. Петлюры, и длился он до тех пор, пока офицер галицийской полиции Богатский, без приказа Директории, рискуя своей жизнью и жизнью своих подчиненных, не прекратил бесчинства. Сообщение местного деятеля М. Д. Скоковского об этом событии пропитано горькой иронией: «Верховный руководитель Украинской армии мог бы в любом случае сделать хотя бы столько, сколько сделал шеф его местной полиции. Но не сделал».