Чтение онлайн

«В тот же день, — вспоминает майор, — я приказал выставить несколько пулеметов на главной улице и ввел комендантский час. На следующий день ровно в 12 часов я получил сообщение от рабби Бялика, что город уже собрал полностью миллионную контрибуцию». Надо полагать, что В. Клодницкий почувствовал удовлетворение от проведенной им «воспитательной работы». Нс без того. Однако последующие события велят нам трезво и справедливо отнестись к далеко не ординарным деяниям майора. По его приказу лейтенант Пашковский и чипы жандармерии помогли евреям доставить из синагоги в здание Городской управы собранные деньги. Читаем воспоминания дальше:

«В два часа дня (обратите внимание на редкую пунктуальность и память В. Клодницкого!) я явился в Городскую управу и велел евреям избрать пять комитетов по три человека в каждом. Первый, «Санитарный комитет», получил 200 тысяч карбованцев на нужды больницы и дома престарелых. Второй, «Зерновой комитет», получил тоже 200 тысяч на покупку зерна, которое следовало перемолоть, а муку распределить между бедными. Третий, «Дровяной», получил 200 тысяч на покупку дров для больницы, богадельни и бедных. Четвертый, «Комитет по поддержанию чистоты в городе», получил 50 тысяч для вывоза мусора, ремонта и побелки. Пятый, «Комитет финансовой помощи», также получил 50 тысяч на нужды кооперативов, обувных и швейных мастерских».

Итого, пять комитетов получили от украинского Робин Гуда (на память приходят и другие литературные герои, которых в реальной жизни так мало) 700 тысяч карбованцев на нужды бедных горожан, причем деньги были отобраны в основном у наиболее состоятельных. Такое вот торжество социальной справедливости в эпоху погромов и повального грабежа! Оставшиеся 300 тысяч пошли на нужды военных госпиталей в Хмельнике, Литине и Летичеве — эти города входили в «зону влияния» майора. Нет никаких данных, позволяющих заподозрить В. Клодницкого в присвоении хотя бы одного карбованца.

Теперь немного о том, что происходило в непосредственной близости от Хмельника.

Зимой того же года пришла на Подолье 44-я дивизия красных во главе с Иваном Дубовым, который впоследствии командовал Харьковским военным округом и, соответственно, был расстреляй в 1938 г. В дивизию входили славные бригады — Богунская и Таращанская, которыми еще недавно командовали Николай Щорс и «батько» Боженко Василий Назарович, к этому времени уже павшие в боях. Таращанцы и богуицы состояли из «красных украинцев», тоже далеко не безгрешных по части погромов. Украинская Галицкая армия (УГА) надеялась на помощь большевиков в борьбе с занявшими их край поляками и в это время сотрудничала с красными, тогда как Петлюра ради продления неравной борьбы за власть готов был уступить полякам западные провинции.

Между большевиками и галичанами сложились отношения сложные и запутанные. У каждой из сторон были веские основания подозревать друг друга в вероломстве. Большевики ждали момента, чтобы ликвидировать У ГА, галичане еще надеялись вместе с Петлюрой добиться «самостийности». Действовало множество сил, не отличавшихся постоянством. Только большевики и деникинцы никогда друг с другом не вступали в альянс.

Многие участники событий оставили книги воспоминаний, но ни одному историку, насколько мне известно, не удалось на их основе создать сколько-нибудь полную и достоверную картину событий: невероятно сложна была суть явлений и слишком многие были заинтересованы в искажении этой сути. Вот характерный в своей абсурдности эпизод, описанный галичанином Никифором Гирняком в его книге «Последний акт трагедии Украинской Галицкой армии».

В Виннице правил вышедший из подполья ревком во главе с Андреем Хвылей; рядом квартировали таращанцы и галичане; тут же в особняке, обнесенном колючей проволокой, расположилась ЧК. В садике позади здания, как грибы, росли могилы расстрелянных. Но и вселявшая ужас Чрезвычайка сама жила в страхе.

«Как-то в мое бюро ревкома, — вспоминает Н. Гирняк, — пришел начальник ЧК с предложением обменяться с ревкомом помещениями. «Видите ли, товарищ, недалеко от нас стоит Таращанская бригада; ее красноармейцы очень не любят мою организацию. Мы боимся, что таращанцы как-нибудь нападут на нас и уничтожат наши акты. А галичан они любят, и им ничего не грозит…». Читая книгу Н. Гирняка, невольно вспоминаешь «Конармию» И. Бабеля. «В феврале один большевистский комиссар убил всеми любимого атамана артиллерии д-ра Я. Воеводку за то, что тот отказался отдать ему своего верного коня; стрельцы расправились с убийцей моментально». «Стрельцы», или «сечевые стрельцы» (сокращенно СС), — так называли себя солдаты-галичане. По иронии судьбы, некоторые из них вернулись к этой аббревиатуре 20 лет спустя, вступив в гитлеровскую дивизию СС «Галичина». «А тогда, — пишет Н. Гирняк, — все дрожали перед такой армией грабителей и насильников (т. е. красных) и с большой радостью приветствовали галицкие отряды, т. к. они всегда приносили безопасность гражданам и правопорядок».

И далее: «Нас поражало, как такая банда могла побеждать в бою…» Но вот побеждала же…

Многие из нас еще не забыли, как «шел под красным знаменем командир полка» (это из «Песни о Щорсе», кажется, Дм. Покрасса); помним и батьку Боженко — этого Тараса Бульбу нового времени — в романтическом фильме А. Довженко «Щорс». Теперь мы рассматриваем эти лица и события как бы с другого берега. Удастся ли когда-нибудь добраться до правды, точно и вразумительно ее сформулировать, или она так и останется лежать посреди океана — где-нибудь в районе Азорских островов?

Я не случайно прервал рассказ о правителе Хмельника и его окрестностей обращением к воспоминаниям Н. Гирняка: в этой книге с большим уважением упоминается наш герой в связи с событиями начала 20-го года. «С августа 1919 г. до марта 1920 эта территория жила мирной жизнью, все предприятия работали беспрерывно под защитой хмельниковского гарнизона. Они не допускали ни поляков, ни деникинцев, а также и красных москалей, которые не раз пытались вломиться в этот район… Атаман (артиллерии) Клодницкий был не только хорошим воином, но и тактичным, осмотрительным администратором и добыл для себя и своего отряда симпатии населения, а среди жидовских богачей — значительную материальную помощь для бойцов». В такой вот идиллической обстановке Владимир Клодницкий был внезапно обвинен в присвоении крупных сумм, вырученных за продажу кож и сахара. Обвинение выдвинул через своих людей большевистский председатель губкома А. Хвыля. Специальная комиссия полностью опровергла эти обвинения, установив, что все деньги получены законным путем и истрачены на нужды армии. Солдаты В. Клодницкого были одеты, обуты, накормлены и обучены гораздо лучше всех прочих. На их фоне таращанцы и богунцы выглядели крайне непрезентабельно. Вызванный в Винницу для объяснений В. Клодницкий внезапно узнал, что многие прочили его на пост командующего Галицкой армией, но это не устраивало А. Хвылю, имевшего своего кандидата. Да и едва ли годился необычный для этого времени офицер на роль командующего армией, которая в своей борьбе с поляками пыталась одновременно сотрудничать с большевиками и Деникиным. Кроме того, он не искал в еврейских погромах решения всех проблем или спасения от них.

Было бы наивным утверждать, что доблестному майору удалось отгородиться от внешнего мира, где «гуляли» Струк, Волынец, Шепель, Козырь-Зирка и многие другие. Кроме того, контрибуция, полученная им без пролития крови, — самая крупная из тогдашних контрибуций в Украине. Майор обнаружил нехитрую истину: глупо резать курицу, которая несет золотые яйца. Но как это втолковать людям, для которых разбой и убийство — высший смысл жизни? Вспомним хотя бы Ивана Семесенко, Матвея Григорьева, школьного учителя Струка из Чернобыля. Опьянение безграничной властью им было дороже любых денег. Рядом с ними В. Клодницкий действительно выглядел ангелом-хранителем.

Д-р Иосиф Лихтен рисует поистине идиллическую картину, в которую нам, лучше знающим реалии украинской жизни, трудно поверить. Однако нет оснований полностью ее отвергать: все деньги действительно были истрачены на нужды города, на восстановление села Кириловка и разрушенного моста через реку Буг. Вместе работали евреи, украинцы, в том числе солдаты гарнизона. Контролировал работы и расход средств, как и обещал, сам майор.

Конечно, это не влияло на картину петлюровского беспредела в целом. Мало того, слухи о «чудесах в Хмельнике» дошли до начальства, и вскоре в город пожаловали два самозваных «комиссара» Директории — Коляндовский и Киверчук, вероятно, тот самый, что вместе с Семесенко залил кровью г. Проскуров в феврале 19-го. Имели они какие-то «грамоты на правление». Полагали эти «комиссары», что если евреи за день собрали миллион, то их можно еще трясти и трясти. Майор остался верен себе: разоружив незваных гостей, он выставил их за пределы города.

Может показаться странным, что в работе о Симоне Петлюре столько внимания уделено мало кому известному майору Владимиру Клодницкому. Однако вспомним, что почти годичное правление майора прошло без кровопролитий (это подтверждают все источники), и мне кажется оправданным утверждение, что В. Клодницкий сделал то, чего не захотел или не сумел сделать С. Петлюра: он до конца исполнил свой капитанский долг на корабле, брошенном в бушующее море. Он был тверд, решителен, последователен и справедлив. С. Петлюра этих качеств не проявил, избрал путь наименьшего сопротивления и тем самым способствовал росту анархии и погромной вакханалии. Это стоило жизни тысячам евреев и, быть может, обрекло на провал все украинское национально-освободительное движение. Когда борьба за национальные интересы сводится к притеснению и уничтожению евреев (или любого другого народа), такой итог закономерен.