Чтение онлайн

Еще раз даем слово А. Доценко. Когда С. Петлюра узнал о погроме в Проскурове, «он побледнел, его глаза засверкали от гнева. Повернувшись к своим помощникам и офицерам, он воскликнул: «Что вы наделали? За эту пролитую кровь Украина дорого заплатит. Но я с вами рассчитаюсь!» Эта сцена явно противоречит иным показаниям А. Доценко. Но об этом чуть позже.

Итак, Проскуров. В начале февраля красные вынудили Петлюру покинуть Киев, и он перенес свой штаб в Винницу. Как повествуют украинские историки, попутно он постарался избавиться от пробольшевистских элементов, чтобы сделать свою армию более монолитной. Проще говоря, Ангел, Зеленый, Соколовский, Тютюнник и Григорьев временно перебежали к большевикам. Хаос крепчал. Погромы происходили повсеместно. Антанта, прежде всего, Франция, войска которой стояли в Одессе, несмотря на слезы еврейских делегатов, блюла свой нейтралитет и не откликнулась даже нотой протеста или воззванием, адресованным С. Петлюре и его воинству. По мнению А. Марголина, французы могли навести порядок хотя бы в зоне железных дорог, идущих от Одессы на Умань, Винницу и Казатин, но не пошевелили даже пальцем. Евреи, как и 20 лет спустя, были брошены на произвол судьбы и отданы в руки погромщиков.

Чувствуя полную безнаказанность, петлюровцы перешли к массовому ограблению и истреблению еврейского населения. Сценарий был прост: евреи обвинялись в сочувствии большевикам (что, вообще говоря, было бы неудивительно), подготовке восстания, саботаже и т. д.; с них требовали огромную контрибуцию (чтобы потом не рыться среди трупов) и, получив ее, начинали резню.

Проскуровский погром

Рассказ о петлюровских погромах неизбежно приводит нас в Подольскую губернию, в довольно крупный город Проскуров, переименованный в 1954 г. в г. Хмельницкий (с большим основанием его можно было бы назвать г. Петлюров. Впрочем, еще не поздно). 50 тысяч жителей. Половина — евреи. Интеллигенция — в основном поляки. Сейчас трудно представить себе атмосферу, царившую в тех местах в эпоху гражданской войны. Полная дезорганизация. Достаточно сказать, что большевики, готовившие восстание во всем крае, собрали свой съезд в Виннице, под носом у С. Петлюры, и съезд этот попросту не заметили. В Проскурове была подпольная большевистская организация из рабочих, имевшая очень слабую связь с еврейским населением.

Формально городом руководила Дума, в которой из 50 человек 24 были евреи. Возглавлял Думу поляк Ставинский, городским головой был Сикора. Имелась еврейская самооборона и гражданская полиция. Петлюровцы ее до поры до времени терпели.

Роковую роль сыграли двое: комендант города Киверчук и ставший «знаменитым» командир Запорожской казачьей бригады и фактически 3-го гайдамацкого полка Семесенко. Во время знаменитого погрома ему было всего 22–23 года. В конце мировой войны он служил офицером. Тщедушный полуинтеллигент, неврастеник, больной «дурной болезнью», от которой его вплоть до самого отъезда из Проскурова лечил доктор Абрахам Салитерник.

В городе были расквартированы два полка (15-й Белгородский и 8-й Подольский) — остатки регулярной армии, всего около 700 человек. С ними местное население поддерживало вполне мирные отношения. Приход с фронта бригады Семесенко и 3-го гайдамацкого полка полностью изменил картину. Сразу по прибытии (6-го февраля) Семесенко узурпировал власть и издал «наказ», которым запрещал сборища, демонстрации, митинги и… погромы (!) — под угрозой расстрела.

О подготовке большевиками переворота населению ничего не было известно. День выступления из-за его полной неподготовленности подпольный губернский штаб несколько раз отодвигал, а затем и вовсе отменил восстание, сочтя момент неподходящим. Горячие головы из проскуровского подполья (в основном молодые рабочие) с этим не согласились. Контактов с еврейским населением у них не было. Перед самым восстанием они все же предупредили начальника центрального бюро квартальной охраны Шенкмана, интересуясь его позицией. Как Шенкман, так и его подчиненные возражали против выступления, считая, что его единственным и очевидным результатом станет еврейский погром. Интересная деталь: телеграф обслуживал не только петлюровских атаманов, но и заговорщиков, что говорило о симпатиях к ним.

Как и следовало ожидать, восстание провалилось на первых же порах: солдаты двух регулярных полков, поднятые большевиками, двинулись на станцию, где в эшелонах квартировали петлюровцы, но тех оказалось куда больше, чем ожидалось. Солдаты, не вступая в бой, отошли в казармы или попросту разбежались, равно как и заговорщики. Теперь настала очередь евреев, которые восприняли суету в районе станции как нечто совершенно постороннее.

Атаман Семесенко собрал в ресторане «Сан-Ремо» своих «соратников», устроил им банкет и потребовал клятвы, что они вырежут еврейское население, но не ограбят его, так как грабеж — дело не казацкое. Протест некоторых казаков против расправы с евреями, совершенно неповинными, чуть было не завершился их расстрелом и привел к удалению из города одной сотни, которой командовал человек, близкий к Директории.

Объявив себя верховной властью в городе и окрестностях, Семесенко на какое-то время подчинил себе коменданта-антисемита Киверчука, хотя некоторые свидетели позже высказывали предположение, что, находясь в тени, Киверчук по сути руководил антисемитскими акциями, уступив атаману ответственность за них.

Резня проходила на редкость организованно. Прибыв в зону намеченной акции в конном и пешем строю, имея санитарный отряд для оказания помощи пострадавшим казакам (начальник санотряда доктор Скорник), петлюровцы разбились на группы по 3–5 человек и приступили к делу. Они входили в еврейские дома и вырезали всех поголовно. От предлагаемых им денег небрежно отказывались, иногда даже рвали их, гордо заявляя: «Мы денег не берем: мы за душой пришли». Фактов изнасилования и грабежа зафиксировано мало: это сбивало темп. Стреляли только по убегавшим. В основном резали, рубили, кололи штыками. Закончив в одном доме, переходили в следующий. Зона погрома была оцеплена казаками, что не давало возможности вырваться за ее пределы, но кое-кому все же удалось бежать. Так как погром проходил почти беззвучно, в городе не сразу узнали о происходившем.

Городской комиссар Таранович бросился к Семесенко — безрезультатно. Он дал телеграмму одному из главных помощников Петлюры — полковнику Шаповалу; тот приказал погром прекратить, на что Семесенко откликнулся: «На сегодня хватит». По сигналу кавалерийского рожка гайдамаки прекратили резню, собрались в условленном месте и строем, наскоро почистив обмундирование, отправились к своим стоянкам за городом. Позади шел санитарный обоз. Доктор Скорник, одна из медсестер и два санитара (фамилии не сохранились) принимали самое активное участие в резне, позабыв снять повязки с красным крестом. Когда другая сестра милосердия возмутилась этим, повязки были брошены на землю.

Итоги дня: зарезано, заколото, зарублено около 1400 человек (беру минимальную цифру).

Ночью на свет в окнах, который некому было потушить (его зажгли еще в пятницу, а резня проходила в субботу), двинулись мародеры. Это были и казаки, и крестьяне окрестных деревень, и городские подонки. Иногда они по ошибке заскакивали на свет в дома христиан, извинялись и шли дальше.

Как же реагировали на происходившее католики и православные, ведь население было смешанное? В ряде случаев соседи прятали у себя еврейских детей, а иногда и взрослых. То же самое можно сказать о крестьянах из окрестных сел. Однако случаев отказа было значительно больше: украинцы, русские, поляки сами боялись расправы. К сожалению, не только этим иногда объяснялось их поведение.

Особо нужно сказать о замечательном человеке Г. Ф. Верхоле, интеллигенте-самоучке, художнике и учителе, подвергавшемся гонениям в эпоху Скоропадского, а при Директории ставшем во главе Земской управы. Когда на следующий день — 16 февраля — без вызова собрались гласные Думы (из евреев осмелился и смог явиться лишь один из 24) и видные люди города — христиане, перед ними выступил атаман Семесенко и вновь заявил о расправе с большевиками, затеявшими восстание. Тут-то и прозвучал гневный голос настоящего украинского патриота, а не бандита, рядящегося в национальные одежды, Г. Ф. Верхолы:

«Вы боретесь против большевиков. Но разве те старики и дети, которых ваши гайдамаки резали, являются большевиками? Вы утверждаете, что только евреи дают большевиков. Разве вы не знаете, что есть большевики и среди других наций, а равно среди украинцев!»

Семесенко хотел тут же расстрелять Верхолу, но его отстояли представители украинских организаций. Сколько могли, старались сделать для спасения евреев поляки Ставинский и Сикора, и если бы не их усилия, крови пролилось бы еще больше.

Поразителен «наказ», изданный в эти дни атаманом. До начала погрома или в ходе его — об этом есть разные мнения. Вот он, этот «шедевр» воинствующего антисемитизма и лицемерия:

«Предупреждаю население, чтобы оно прекратило свои анархические выступления, т. к. у меня достаточно сил для борьбы с ними. На это я больше всего указываю жидам. Знайте, что вы народ, всеми нациями нелюбимый, а вы производите такой беспорядок между крещеными людьми. Неужели вам не хочется жить? Неужели вам не жалко своей нации? Если вас не трогают, то и сидите смирно, а то такая несчастная нация, да еще бунтует бедный народ».