Чтение онлайн

— … Люблю… мою… маленькую, — услышала я задыхающийся голос. — … Так было ей было хорошо…

Он двигался, как зверь, рвущий добычу: резко, точно, без пощады. Каждое погружение — не ласка, а заявление: «Ты уже забыла, чья ты!».

— А если кто-то услышит… — простонала я.

— Мне плевать, кто войдёт в эту комнату. Я убью любого… — слышала я задыхающийся шёпот и рычание.

Его движения были жестокими и страстными. Я не сопротивлялась. Я была его зеркалом, отражающим каждое его движение.

Каждое движение его тела отзывалось во мне стоном, но это была не боль, а эхо его страсти. Каждый его вздох сливался с моим выдохом, создавая иллюзию, что мы были одним целым.

Мы были не двумя телами, а единым целым, одним преступлением, в котором не было места ни жалости, ни раскаянию.

Меня развернули, давая буквально мгновенье передышки.

Перед глазами всё расплывалось, а я кусала губы, чтобы не стонать в голос. Руки впиваются в простыни, я задыхаюсь собственным стоном, чувствуя его руки на своих бёдрах.

— Ах… до чего же ты сладкая… — шёпот обжигал моё ухо. — Я дам тебе всё, что ты захочешь… Деньги, золото… Ты будешь одета лучше, чем принцессы… Все будут видеть, чья ты… Кто желает тебя каждую ночь…

Не выдержав, я закричала, но мой крик тонет в подушке, которую я вцепилась зубами. Мои пальцы впивались в простыни, будто цепляются за последний обломок разума.

Но разум уже умер.

Осталось только тело — и оно хочет ещё…

Каждый вздох, каждый стон — его имя.

Каждая дрожь — его право.

Каждый пик наслаждения — предательство, которое я совершаю с восторгом на измятой страстью постели.

— Смотри на меня, — приказывает он, хватая меня за подбородок. — Смотри, как я разрушаю всё, что ты построила. Пока я стираю чужие имена с твоих губ. Пока ты не поймёшь, чьё имя ты должна шептать в темноте.

И я смотрю в глаза чудовищу. В его холодные тонкие зрачки, в которых нет ни чести, ни совести, ни правды, есть только я.

Когда волна накрыла меня — я не закрыла глаза.

Я смотрела, как его лицо искажается от экстаза и боли, как чешуя вспыхивает по телу, как крылья сжимаются, будто защищая нас от всего мира, а из его стиснутых зубов вырывается тихое сдавленное рычание и стон.

Он не отвёл взгляд. Даже сейчас, всё ещё задыхаясь, прижимая моё тело к своему, он исступлённо шептал моё имя.

Мы упали на кровать — мокрые, дрожащие, опустошённые. Я чувствовала, как моё обнажённое тело ещё вздрагивает, как его жадные руки вбирают эту дрожь. Одна рука остановилась на моём горле и легонько сжала его. Большой палец скользнул по моей щеке и раздвинул мои губы.

— Моя, — услышала я хриплый голос. — Запомни. Моя.

— Как мне теперь смотреть Витте в глаза?
– прошептала я, чувствуя, как вместо жара приходит холод осознания. Осознания глубины предательства.

— Я готов взять всю вину на себя, - послышался хриплый голос, а моему телу скользнули губы.

Я понимала, что эти слова ничуть не утешают мою совесть. Я ведь сама хотела этого, сама мечтала, сама мучилась, задыхалась этой мыслью, сама горела этим желанием. И теперь наступило утро. Холодное утро, когда внутри снова появился тот самый жгучий стыд, разрушающий мою душу.

— Пора, - прошептала я, понимая, что у меня нет рубашки, чтобы надеть.

Я встала и бросила ее в камин, видя, как огонь пожирает тонкую ткань.

Укутав меня в свой мундир, Гессен вынес меня на балкон. Я глубоко, до боли внутри вдохнула запах морозного утра.

Он мягко приземлился на балкон, спуская меня с рук. Я посмотрела в покрытое изморозью окно, видя, что сестра еще спит и вздохнула.

Жаркие губы оставили поцелуй на моем плече, а я отдала мундир, скользнув в теплую комнату прямо к комоду. Стараясь не дышать, я выдвинула ящик и схватила первую попавшуюся сорочку и быстро натянула ее на себя, мягким движением задвигая шкаф обратно.

Немного постояв возле камина, я чувствовала, что сегодня ночью душа треснула на две части. Мучительный приступ угрызений совести заставил меня нервно закрыть глаза.

Я вздохнула и поплелась на кровать, ложась на самый край, словно не заслуживаю большего.

Разбудили нас примерно в десять. Привезли свадебное платье.

И началась знакомая канитель с примерками, доработками, беготней.

Но на этот раз я была рада всей этой суете. Рада, что мы не остались с сестрой наедине, и теперь мне не придется прятать взгляд. Я быстро находила себе заделье, словно избегая ее. То проверить зал, то выбрать закуски, то проверить список гостей. У меня был предлог, чтобы избежать встреч, и я им пользовалась.

К вечеру у меня так болела голова, что я едва могла ею поворачивать.

— Проверили?
– спросила я уставшим голосом.

— Да, - кивнул Хорас.
– Всех гостей я проверил. Все отозвались.

Я покивала, направляясь в комнату сестры. Сестра выглядела не лучше. Ее сегодня просто загоняли примеркой.

— Мне кажется, что я до сих пор стою на пуфике с поднятыми руками и меряют платье… - простонала Витта.

— А мне кажется, что я стою над душой слуг, считая столовые приборы, - сглотнула я.
– И проверяю оттенок цветов в вазах. И расставляю свет так, чтобы арка была освещена. И командую магами, которые …

Я не договорила, и зевнула, чувствуя, как меня погружает в сон.

Утром я проснулась от того, что мне привезли новое платье. Которое я, кстати, не заказывала. Его привезли в десять утра, доставая из коробки как драгоценность. Оно было мятным, сверкающим, нежным. К нему прилагался роскошный гарнитур и туфли, вышитые так, что если я немного сдвину юбку, все гости уйдут слепыми.

— Ничего себе!
– восхитилась Витта, пока служанки застегивали на мне платье.
– Ты выглядишь, как королева!

Я сглотнула, глядя на сияние драгоценностей.

— Я уверена, что все просто умрут от зависти!
– послышался голос Витты. — Подумают, что ты чья-то любовница!

От ее слов я дернулась, а Витта хихикнула и тут же прижала к себе Хораса, почесывая его под подбородком.

“Она догадывается? Что-то заподозрила? Или просто пошутила в точку?”, - пронеслись мысли, сбиваясь в комок страха и паники.

— Зато теперь никто не скажет, что ты - сумасшедшая!
– заметила Витта.
– Сумасшедше красивая - да!