Чтение онлайн

Командирами бригад, полков, за исключением 5-го Донского полка, были назначены немецкие офицеры.

Командир 1-й бригады — полковник Вольф и командир 2-й бригады — полковник Боссе, прекрасно владели русским языком.

Командиры полков: полковник граф Донэр, — 1-й Донской полк, полковник Нольке — 2-й Сибирский полк, подполковник Юнг-Шульц — 3-й Кубанский полк, подполковник Вольф (родной брат командира 1-й бригады) — 4-й Кубанский полк, подполковник Кальм — 6-й Терский полк и подполковник Штабино — Запасной полк — были профессиональными кадровыми офицерами немецкой армии.

Командирами дивизионов были назначены также немецкие офицеры и лишь на должности командиров сотен (эскадронов), взводов и отделений был назначен некоторый процент казачьих офицеров и под-офицеров.

Дивизия получила немецкое вооружение, автотранспорт, пополнилась обозом и лошадьми. Форма одежды — немецкая, но знаки отличия — казачьи.

К 25-му июня учеба в дивизии была в полном разгаре. Немецкое оружие было быстро освоено казаками. Немецкое командование пребывало в полном удовлетворении успехами казаков в учебе. Однако были некоторые, тогда большие, шероховатости из-за языка и национальной гордости как со стороны немцев, так и со стороны казаков.

И. Н. Кононов — командир 436 стрел. полка 155 стрел. дивизии Красной армии в чине майора.

И. Н. Кононов — командир 5-го Донского Казачьего полка 1-й Казачьей дивизии в чине подполковника.

Прибыв в лагерь формирования 1-й казачьей дивизии наша сотня была размещена по соседству с 5-м Донским полком. Однако мы сразу не были включены в какой-либо из полков и довольно долго пребывали обособлено. Став соседями 5-го Донского полка мы сразу же заметили, что кононовцы (так все называли казаков из 5-го Донского полка) имеют знаки различии иные, нежели казаки других частей. Кононовцы имели малиновые петлицы с серебряными пиками на перекрест и не имеют в своих рядах немецких командиров. Познакомившись с ними поближе мы также увидели, что они смотрят на нас свысока и явно чувствуют свое превосходство над нами.

Кононова, которого они называли — «Батько», прославляла чуть ли не до небес и до самозабвения были ему преданы. Кононовцы совершенно определенно и открыто высказывались против присутствия немецких офицеров в казачьих частях. В отношении немцев мы были с ними солидарны, но нам не нравилось их уж очень самоуверенное поведение, которым, как нам казалось, они бравировали и хотели показать свое презрительное отношение к нам — казакам, состоявшим под немецким командованием.

Нам — первым повстанцам на казачьей земле — поднявшимся на борьбу против Сталина, прошедшим через огонь и воду, было особенно обидно наблюдать такое отношение к нам: оно как-бы унижало нас. Заносчивое поведение кононовцев вызвало у нас не совсем дружелюбное отношение и к Кононову, которого мы еще не видели, и к его офицерам, которые, как нам казалось, держались тоже надменно.

Через несколько дней исполняющий должность командира нашей сотни — старший вахмистр Пфайль, — (Пфайль сменил отозванного куда-то в штаб ротмистра Шеллера), объявил нам перед строем, что он получил приказ сотню сдать и что завтра к нам прибудут казачьи офицеры.

На следующий день в сотню явился наш новый командир сотни — сотник Шикула и с ним несколько других офицеров-кононовцев. Мы были выстроены и познакомились с ними.

Солидный и интеллигентный Шикула имел внушительный вид к произвел на нас хорошее впечатление. (Шикула — в прошлом капитан и штабной офицер Красной армии).

«Я знаю, — сказал он нам, — что ваша сотня прошла большой боевой путь. Получив вашу сотню под свое командование, мне этим оказана большая честь. Завтра, командир нашего 5-го Донского казачьего полка, наш Батько, войсковой старшина Кононов, будет говорить с вами. Он слышал много хорошего о вас и желает лично познакомиться с вами.»

Польщенные такими словами, мы остались довольны своим новым командиром-кононовцем и загорелись желанием поскорее увидеть самого Батько-Кононова.

На следующий день, после нашего разговора с Шикулой, на лагерном плацу был выстроен 5-й Донской полк. Поблескивая боевыми орденами, чеканя шаг, наша сотня с песнями подошла к месту построения полка.

В центре, перед строем, подавая команды, распоряжался помощник командира полка — майор Пуговичников (о котором мы уже так много успели наслышаться от казаков-кононовцев).

Интересное впечатление произвел он на нас. Стройный, подтянутый, резкий и поворотливый, с моложавым румяным лицом и с длинной пушистой белой, как лунь бородой, Пуговичников производил впечатление красавца-старика, затянутого в мундир. Он был похож на офицеров Павловских времен императорской России, о которых нам, молодым казакам, пришлось только читать в книгах.

«Дедушка-майор» называли его между собой казаки-кононовцы. О нем рассказывали всякие легенды, говорили, что он неимоверно строгий, придирчивый, неугомонный и злой старик. Однако, из рассказов можно было заключить, что казаки все-таки любят своего злого «Дедушку-майора».

Помню, один казак рассказал нам, как однажды, еще когда их полк стоял в г. Могилеве, он со своим приятелем, ночью, украдкой, ушли из казарм погулять к «девочкам», что строго преследовалось. Утром, пробираясь к забору казарм и стараясь проскользнуть незаметно в казарму, они натолкнулись на объезжавшего верхом расположение полка «Дедушку-майора». Увидав проказников, последний, пришпорив коня, помчался к ним.

«Эй, казачки… а ну-ка, стой! Давай-ка сюда!» — закричал он.

Один казак, не долго думая, бросился наутек, перепрыгнул через ограду и был таков. Другой, в испуге, растерявшись, вытянувшись в струнку, стал докладывать, подскочившему к нему Пуговичников:

— Казак Донского Войска, второго дивизиона, — забормотал перепуганный казак…

— Баба ты, баба, а не казак, — закричал на него Пуговичников, — вон казак, убежал, черта с два я его теперь найду, а ты баба, а не казак. Нет у тебя казачьей сноровки. Марш в сотню, трое суток ареста. (Я сильно смягчаю настоящие выражении Пуговичникова).

Подобное о Пуговичникове рассказывали и многие другие казаки. Из всего рассказанного о нем можно было видеть, что хотя «Дедушка-майор» и очень строг и придирчив, но он и явно поощряет ловкость, находчивость, изворотливость, смелость и т. п., т. е, то, что называется казачьей сноровкой. Зная все это о Пуговичникове, мы с большим интересом наблюдали, как он распоряжается.

Подойдя к замершей в положения «смирно» нашей сотне, приняв рапорт сотника Шикуло, прищурившись, кивнув на нас головой, он не громко (однако многие из нас слышали) сказал: «Да, да, знаю… это эти онемеченные» и потом, уже громко, обращаясь к нам, поздоровался — «Здравствуйте, соколы!»

«Здравствуйте… Здравия желаем…» — забормотали мы в разброд.

«Это что такое! Кто-же так здоровается!» — крикнул возмущенно Пуговичников. «Где это так вас учили?! Словно бабы рязанские на базаре загалдели. Вы смотрите, не осрамите меня перед командиром полка. Да я вас…» и «Дедушка-майор» принялся уже было давать нам изгоняй, как в это время кто-то из адъютантов подскочил к нему и доложил, что едет командир полка: «Батько едет, господин майор!» Пуговичников бросился к центру построения и оглядываясь, угрожающе поглядывая на нас, подал команду: «Полк смирно!.. равнение на середину!.. господа офицеры!» Все взгляды впились в подъезжающую медленно легковую машину.