Чтение онлайн

После построения, возвращаясь в свои бараки, мы уже были не «Чужаками» кононовского полка, нет, мы возвращались кононовцами, самыми настоящими, обретшими своего казачьего вождя, за которым мы, наравне со всеми другими, готовы были идти в огонь и и воду. «Вот это Батько, так — Батько! С таким и умереть не жалко» — говорили казаки с восторгом и радостью.

Кононов Иван Никитич родился 2 апреля 1903 года в семье донского казака, в станице Новониколаевской. Службу в Красной армии начал в 1920 г. красноармейцем 14-й кав. дивизии 1-й конной армии Буденного. В 1922 г. окончил школу младшего комсостава. В 1924 г. поступает в объединенную военную школу им. ВЦИКа (Москва) и в 1927 г., окончив эту школу направляется в 5-ю кав. дивизию, в которой служит до 1934 г., занимая должности командиров взвода, эскадрона, начальника полковой школы, командира полка. В 1935 г. поступает в Военную академию им. Фрунзе (Москва), заканчивает ее в 1935 г. и назначается командиром 436-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии, участвует с полком в войне против Финляндии. За боевые заслуги награжден орденом Красной Звезды. Кононов был членом комсомола с 1924 г. по 1927 г., в партии ВКП(б) с 1927 г. по 1941 г.

Начать открытую вооруженную борьбу против Сталина Кононов задумал еще во время Финской кампании, но видя безусловное поражение Финляндии, отложил свои действия до более благоприятного случая. Кононов понимал, что свергнуть усовершенствованный Сталиным аппарат насилия невозможно никакой внутренней революцией, т. к. народ был лишен всякой возможности к совершению таковой. Оставалась единственная возможность свергнуть власть Сталина, используя удар извне. Кононов сразу-же, при первом ударе немцев 22 июня 1941 г. решил осуществить задуманный план.

Находясь со своим 436-м стрелковым полком в арьергарде отступающей 155-й стрелковой дивизии, наносит сокрушительный удар, преследующей его немецкой части, разбивает ее наголову, и, таким образом, отрывается от своей дивизии, могущей помешать исполнению задуманного им плана организованного перехода. (Характерно, что Кононов нанес жестокий удар передовым частям корпуса будущего своего начальника ген. Шенкендорфа а районе Погоста (Белоруссия) 3 августа 1941 г.

Кононов еще задолго до этого момента подготовлял своих подчиненный солдат и офицеров придти к решению на открытую вооруженную борьбу против Сталина. В обращений с солдатами он был всегда строго справедлив и ласков. Если ему нужно было отдать распоряжение или просто обратиться к какому-либо солдату или офицеру, то он, к примеру, говорил: «А ну-ка, славный, сбегай-ка в 5-ю роту» или в разговоре с каким-либо неряшливым красноармейцем говорил: «Ты, сынок, приведи себя в порядок, боец должен быть примером всем другим». Слова «Сынок» и «славные» у Кононова не сходили с уст, в результате чего красноармейцы между собой стали называть его «Батько», потом это вошло в обычай и позднее принялось во всех казачьих частях Кононова и разнеслось по всем добровольческим частям и лагерям военнопленных Красной армии. Солдаты полка любили своего ласкового «Батько» и гордились его боевыми подвигами, участниками которых они все были еще в Финскую компанию.

Писать о ненависти солдат Красной армии к паразитической власти Сталина мне нет надобности. Факт наличия вооруженной борьбы против Сталина говорит сам за себя.

Словом, у Кононова нашлось достаточно оснований, чтобы положиться на подчиненных своего полка. Естественно, некоторый процент из состава полка отнюдь не был расположен переходить на сторону немцев и вести борьбу против Сталина, а наоборот, эти люди были фанатичными защитниками власти Сталина и представляли собой опасность, с которой до поры до времени приходилось считаться. Особый отдел и свора сексотов строго следили за настроениями и действиями бойцов и командиров полка, но спецам из Особого отдела и в голову не могло придти, что прославленный командир полка, к тому-же только-что на их глазах жестоко разбивший немцев, таит в душе ненависть к советской власти и организовывает борьбу против этой власти. Кононов так умело действовал, что никто из этих людей и ахнуть не успел, как они очутились перед лицом постигшей их действительности.

Избрав своего самого верного офицера, Кононов, под видом разведки послал его через фронт к немцам с письмом, в котором излагались его намерения. Посланный офицер вернулся с положительным результатом и заверением ненецкого командования о их благосклонном отношении к решению Кононова.

Надо сказать, что как раз перед этим из полка только-что отбыл присланный из штаба 61-го стрелкового корпуса начальник химической службы корпуса, майор Поздняков В. В., которого командир корпуса прислал поздравить Кононова с победой над немцами и сообщить ему о представлении его к награде.

Получив ответ от немцев Кононов сразу-же, не откладывал ни на минуту, приказал своим командирам и политработникам полка явиться к нему. Офицеры, бывшие в заговоре, приказали своим бойцам окружить офицерское собрание. Встав перед командирами своего полка Кононов, с характерной ему твердостью и ясностью, сказал: «Мои славные командиры! Совершенно сознательно и откровенно вам заявляю, что я советскую власть ненавижу! Сейчас я перехожу на сторону немцев для организации русских вооруженных сил, которые будут бороться против тирана — Сталина потопившего в крови русского народа нашу Родину. Мои славные, командиры! Вы прошли со мной славный боевой путь, вы не посрамили имя русских командиров в борьбе с противником, но настал час, когда вы должны во имя свободы Отечества обратить свое оружие против главного врага нашего народа. Вы все знаете, что Сталин для сохранения своей личной власти, замучил тысячи лучших командиров Красной армии, миллионы нашего народа голодны, раздеты, измучены, проклятой властью тирана. Миллионы ваших братьев, которых истязают в застенках НКВД, требуют от вас их освобождения. Лично я твердо стал на путь борьбы против советской власти и не сойду с этого пути, пока буду жив. А сейчас, мои славные, я вас прошу — те, кто сознательно желает идти со мной, пусть отойдут в право, а кто желает оставаться пусть отойдут влево. Предупреждаю, всем желающим оставаться ничего не угрожает».

Впоследствии комиссар полка Дм. Панченко (также перешедший с полком) часто рассказывал, что у него волосы стали дыбом от слов командира полка. Но надо сказать, что никто из политработников полка не решился отойти влево и лишь после в личном разговоре с Кононовым наедине, некоторые из них признались в своем желании остаться. Кононов был крайне заинтересован (с определенней целью), чтобы кое-кто, именно, из политработников остался на советской стороне и он постарался уверить этих людей, что с его стороны им ничего не угрожает. Он также оставил некоторых своих командиров и бойцов с секретным заданием. Оставшиеся по приказу Кононова, в первую очередь должны были, вернувшись в дивизию, немедленно рассказать бойцам о случившемся, а потом уже доложить командованию о своем прибытии.

Это мероприятие принесло большую политическую пользу. Вся дивизия была крайне распропагандирована. Скрыть от бойцов переход целого полка на сторону немцев командование не смогло, т. к. «беспроволочный телеграф» трезвонил во все стороны. Оставшиеся политруки заявили, что Кононов их отпустил добровольно и это тоже сыграло большую политическую роль.

Закончив разговор с командирами и политработниками полка Кононов с той-же речью выступил перед бойцами. На вопрос: «Кто со мной» солдаты Красной армии громогласно кричали: «С тобой, Батько!».

22 августа 1941 г. в 9 час. утра 436 стрелковый полк 155 стр. дивизии, под командованием майора И. Н. Кононова, вступил в открытую борьбу против советской власти, перейдя на сторону немцев. (См. фотокопию из дневника Кононова).

Фотокопия из дневника И. Н. Кононова.

Командование Центрального немецкого фронта было и заинтересовано и озабочено случившимся 22 августа 1941 года.

Добровольный и организованный переход на их сторону целого полка со своим командиром был неожиданностью. Как в таком случае поступить предусмотрело не было. До сих пор всех перебежчиков и военнопленных Красной армии, которых в то время было десятки тысяч ежедневно, обычно отправляли в лагеря военнопленных, но те люди были взяты в плен, а тут было нечто неожиданное. Начальник тыла Центрального немецкого фронта, командир армейского корпуса генерал-лейтенант Шенкендорф, пригласил Кононова и его офицеров на устроенную им дружескую встречу. Встреча протекала в весьма дружеской атмосфере. Позднее, майор граф Риттберг (в то время лейтенант), описывая эту встречу в специальном бюллетене, издававшемся в 15 каз. корпусе, вспоминал, как Кононов неожиданно вышел в сад (дело было летним вечером) и долго не возвращался и как у него мелькнула мысль, что советский майор бежал, как вдруг Кононов вошел, держа в руках сорванные в саду яблоки. Как будто нарочно он подошел к графу Риттбергу и протянул ему яблоко. «С тех пор, — писал граф Риттберг, — я не разлучен с моим дорогим Иваном Никитичем по сегодняшний день». (Вначале граф Риттберг был назначен офицером связи при 102 каз. полку и в дальнейшем неразлучно находился с Кононовым при всех формированиях, которыми командовал последний, почти до конца войны).

Кононов просил ген. Шенкендорфа немедленно ходатайствовать перед немецким правительством о разрешении ему начать формировать Русскую Освободительную Армию. Он заверял ген. Шенкендорфа, что при наличии Русской Освободительной Армии война перейдет в гражданскую и с коммунизмом будет покончено навсегда.

Надо сказать, что ген. Шенкедорф был человек весьма умный и честный. Это был немец, способный многое понимать. Он хорошо понимал Кононова и искренне сочувствовал стремлению освободить свое Отечество от неслыханного в мире насилия и издевательства над народом. Он сказал, что приложит все усилия, чтобы добиться разрешения от немецкого правительства, необходимого для осуществления плана Кононова. А пока что, он, ген. Шенкендорф, разрешает ему, майору Кононову, под свою личную ответственность, формировать один полк и при этом добавил, что лучше будет, если этот полк будет называться не русским, а казачьим. (Ген. Шенкендорф знал, что Гитлер и все нацисты слово «русский» не выносят и могут запретить предпринять что-либо, но он об этом, конечно, Кононову сказать не мог).

Кононов, будучи сам донским казаком, с радостью согласился формировать «пока-что» (как думал он в то время) один казачий полк. Он твердо верил, что немецкое правительство безусловно понимает сколь легко разгромить коммунизм при помощи народов России и, конечно, разрешит ему действовать. Веря в себя, в свою подготовку, твердость и решительность, зная свой народ и веря в него, окрыленный надеждой Кононов со всей своей энергией принялся формировать казачий полк.

Ген. Шенкендорф предоставил Кононову полную свободу действий во всех направлениях: в административном, хозяйственном, военном и политическом.