Чтение онлайн

Ничто не доставляло Алленби большей радости, как быть вместе с женой и сыном, или делать зарисовки, или играть с детишками. Злоба всегда сидела в нем, готовая в любую секунду прорваться наружу при малейшей провокации, но его вспыльчивость проявлялась только на службе, в казармах или под грузом командования.

В 1906 году он был произведен в бригадные генералы и поставлен во главе 4-й кавалерийской бригады, где его сразу невзлюбили как офицеры, так и рядовые. Его биограф, фельдмаршал граф Уэйвелл, который служил вместе с Алленби во Франции и Палестине и восхищался им, так описывает это время: «Все большая власть вызывала растущую суровость. С ним, несомненно, было легко общаться, пока он был юным офицером… затем он стал строгим полковником, раздражительным бригадиром и вспыльчивым генералом». Многие почитатели Алленби считали, что его взрывы гнева быстро проходили и о них тут же забывали — по крайней мере так считал сам Алленби, но его негодование обрушивалось на подчиненных, которые не могли ответить, и нет сомнения, что подобная манера публично орать на своих офицеров — весьма непривлекательная сторона его сложной натуры. Он неизбежно наживал себе врагов даже среди тех, кто ценил его как солдата.

Те, кто его знал в личной жизни, хотя и понимали, что с ним нелегко ладить, все ему прощали, так как за грубой внешностью они могли разглядеть смелого, щепетильного и интеллигентного человека, с широким кругозором как в военной области, так и за ее пределами, который, как правило, проявлялся как добрый и интересный товарищ. Он не выносил завистников, брал всю вину на себя, оставляя похвалы своим подчиненным. Служить под командованием Алленби было трудно, но те, кто имел с ним дело, казалось, хорошо к нему относились и уважали.

В 1909 году он получил чин генерал-майора — на шесть лет позже, чем Хейг, — и был назначен инспектором кавалерии, причем начальником штаба у него стал бригадный генерал Губерт Гоф, с которым он не сошелся характерами. За те два года, пока Алленби был генерал-инспектором, он умудрился поссориться почти со всеми кавалерийскими командирами, в основном по такому тривиальному вопросу, как носить подбородный ремень. Кавалеристы любили, чтобы ремень был на козырьке кепи. Алленби же, который не раз имел возможность наблюдать, как эти кепи слетают, когда кавалеристы переходят на галоп, приказал носить ремень под подбородком. Он настаивал на этом с обычным для него отсутствием чувства такта, к тому же, будучи нетерпимым человеком, иной раз переходил на крик и в результате стал врагом всего кавалерийского корпуса. К тому времени, как его отправили командовать кавалерийской дивизией во Францию в 1914 году, его уже знали во всей армии как «Быка»: вряд ли ему хотели сделать комплимент этим прилипшим к нему с 1909 года прозвищем, хотя и произносимым иной раз с восхищением.

Несмотря на плохой характер, Алленби, без сомнения, был думающим военачальником. Убежденный приверженец кавалерийской тактики, он тем не менее не мог понять, что исход сражений — за современной техникой. Читая лекцию в Королевском объединенном военном институте в 1910 году, он сказал: «Мы не полностью используем возможности пулеметов, поскольку недооцениваем это оружие. Лично я верю, что их роль не сводится к применению лишь в кавалерии — за ними огромное будущее».

Алленби вел кавалерию на поддержку II корпуса Смита-Дорриена при Ле-Като и участвовал при 1-м Ипрском сражении, где его кавалеристы действовали в спешенном строю. Вскоре его дивизия получила новые пополнения из Англии и была развернута в кавалерийский корпус, но по сравнению с пехотой кавалерия уже не играла заметной роли в битвах 1915 года. К маю 1915 года Алленби, ставший командиром V корпуса, дослужился до генерал-лейтенанта и принял участие в сражении при Фризенберге (8-13 мая). Он потерял 8000 человек, но позиции удержал. То, что во время 2-го Ипрского сражения он настаивал на нанесении немедленного контрудара, чтобы отбить потерянную территорию, лишило его всякой популярности (однако мы объяснили выше причины такого его поведения).

Почитатели Алленби — а их довольно много — утверждают, что, несмотря на то что он был противником подобной стратегии, подчиняться любому приказу, чего бы ни стоило его выполнение, его вынуждали принципы. Фельдмаршал Уэйвелл писал, что «долг, а не амбициозность есть ключ к пониманию характера Алленби». Склонность Алленби ускорять ход событий, невзирая на потери, не улучшала его репутацию полевого командира. Она еще больше пострадала во время действий у Лооса, когда, получив приказ провести отвлекающую атаку на Ипре, он выбрал в качестве цели Оже — высоту, которая устояла при всех предыдущих приступах. Штурм Оже был отбит с большими потерями для Алленби: во время контратаки немцы применили огнеметы. Однако эта неудача не нанесла Алленби большого вреда: фельдмаршал Френч в октябре 1915 года представил его к чину полного генерала на временной основе [55] и вверил ему 3-ю армию. Вместе с армией ему досталась линия фронта протяженностью 30 км от Соммы до Арраса. VII корпус его армии провел отвлекающую бесплодную, но стоившую многих жизней атаку на Гоммекур в первый день битвы при Сомме.

С годами отношения Алленби с Хейгом не наладились. Они обычно носили формальный характер, напоминающий холодную учтивость, хотя на еженедельных совещаниях армейского командования замечали, что главнокомандующий бывало прерывал замечаниями речь Алленби, чтобы услышать иное мнение. Особенно часто это происходило, если эту другую точку зрения высказывал старый друг Хейга генерал Губерт Гоф. Но вне зависимости от отношений с Хейгом Алленби тем не менее считался компетентным командующим, хотя и не выдающимся и не чрезвычайно талантливым. Но этого было мало для того, чтобы при Хейге, который не был ни почитателем, ни другом Алленби, добиться и сохранить высокий чин. На самом деле гораздо более отягчающим обстоятельством было то, что Алленби, по всеобщему признанию, представлялся человеком, которого не заботило, какой ценой он достигал результата, скольких жизней стоило захватить какую-либо позицию. Возможно, это было преувеличением или даже результатом слухов, распускаемых его врагами, поскольку Ллойд Джордж, который очень внимательно следил за потерями, к Алленби относился тем не менее уважительно и даже с восхищением; но, с другой стороны, этому могла способствовать антипатия, существовавшая между Алленби и Хейгом.

Как будет видно из анализа битвы при Аррасе, Алленби никогда не посылал своих людей на операцию, если не был уверен в успехе. Он также был способен представить картину происходящего в большем масштабе и неизменно старался убедить своих начальников в открытой и решительной форме — одно из объяснений его прозвища — оказать необходимое содействие его войскам, если того требовала задача. Он был заботлив по отношению к больным и раненым, по его приказам ничего, что могло бы послужить мишенью для артиллерии противника, например склад амуниции, не располагалось рядом с госпиталем. Он постоянно обходил лазареты и эвакуационные пункты, и любое недовыполнение его распоряжений вызывало приступы гнева. Если он и не был чрезвычайно популярен среди своих солдат, несмотря на то что старался обеспечить им хорошее снабжение и отдых, по крайней мере его знали в лицо, поскольку он часто бывал в окопах передовой. Однако инспекции генерала не поднимали боевой дух в той степени, как могли бы, поскольку обычно дело заканчивалось тем, что он начинал орать в блиндаже на какого-либо незадачливого подчиненного или разносил кого-либо за незначительное нарушение его предписаний.

Алленби спокойно относился к современной войне. Его стремление использовать артиллерию и авиацию во Франции, а позже успешное использование кавалерии в Палестине говорят о том, что он не был лишен творческого воображения. Он мог быть обаятельным, каким он проявил себя на Ближнем Востоке, где снискал поддержку такого эксцентрика, как полковник Лоуренс, и уважение гордых и чрезвычайно независимых арабских вождей. Он также был способен к принятию самостоятельных решений, особенно если не был связан прямой опекой командования. Когда ему доводилось самому принимать решения, как это было в Палестине, он действовал блестяще. Во Франции из-за необходимости блюсти интересы Франции, прямо или косвенно, ему приходилось считаться со всеми британскими генералами и строго придерживаться диспозиции, что отнюдь не всегда облегчало положение его собственной армии. Рассматривая его в ряду генералов Первой мировой войны, следует признать, что его успех в Палестине, в сравнении с его же заурядными действиями во Франции, свидетельствует о том, что условия на Западном фронте сковывали инициативу любого генерала, тогда как в обычной кампании обстоятельства не препятствовали маневру. Но его успех был еще впереди, а весной 1917 года Алленби предстояло участвовать в генеральном сражении во Франции — наступлении Нивеля.

3-я армия Алленби должна была прорвать немецкий фронт южнее Арраса и прорваться к Камбре, имея на левом фланге Канадский корпус V армии Гофа, а на правом фланге возле Буллькура — I корпус АНЗАК. Целью назначенной на 9 апреля атаки было оттянуть на себя немецкие резервы, прежде чем Нивель обрушит свои силы на Эну и Шампань 16 апреля. О том, как генералы по-разному готовились к выполнению своих задач, также стоит поразмыслить.

Первостепенной задачей генерала Хейга было как можно далее растянуть линию фронта к югу от Соммы до дороги, соединяющей Амьен с Сен-Кантеном. 3-й армии было придано 18 дивизий вместо первоначальных десяти, она получила дополнительные части полевой артиллерии. Усиленная 3-я армия получила приказ «захватить немецкую линию обороны, которая пролегала от Арраса до Сен-Кантена, обойдя ее и атакуя с фланга и с тыла, а затем развивать наступление в направлении Камбре». Перед 1-й армией Горна была поставлена задача взять гребень Вими и при содействии другого корпуса (3 дивизии) развить этот успех, двигаясь к равнине Дуэ, поддержав 3-ю армию на юге или 2-ю армию Плюмера на севере. 4-я армия Роулинсона должна была оказывать давление на линию Гинденбурга восточнее Перона, а 5-я армия Гофа — блокировать опорный пункт германской обороны у Буллькура. Эту задачу Гоф поручил выполнить I корпусу АНЗАК.

Из этого следует, что общая цель британского наступления в апреле 1917 года состояла в оттягивании резервов противника, в чем и была их помощь французским войскам. Главная тяжесть при этом падала на 3-ю армию Алленби, в то время как 1-я, 4-я и 5-я армии играли хотя важную, но вспомогательную роль. Главной из этих второстепенных задач был штурм гребня Вими, но исход весеннего наступления Хейга всецело зависел от генерала Алленби. Его задача была трудновыполнима, поскольку немецкая линия обороны в районе наступления 3-й армии была сильной, глубокой и хорошо укрепленной.

Генералам Первой мировой войны часто вменяют в вину их стремление атаковать наиболее укрепленные участки фронта неприятеля, в то время как было бы разумнее наступать там, где оборона была слабее, прорывать фронт и атаковать противника с фланга и тыла. В некотором отношении это справедливый упрек, о чем свидетельствуют некоторые факты, в особенности ход сражений при Лоосе и Позьере, когда командующие продолжали вести фронтальное наступление при том, что весь фланг был открыт. Однако все же эти атаки, хотя и осуществленные дорогой ценой, имели местное значение: они велись силами дивизии или даже бригады, а не корпуса или армии.