Чтение онлайн

Первый разведбатальон разбивает лагерь в четырех километрах восточнее моста. Перед заходом солнца легкоброни­рованная разведрота из группы RCT 1 пытается пересечь мост и встречает ожесточенное сопротивление. Рота теряет как минимум одного человека и отступает назад. По предполагаемым позициям врага вызывают артиллерийский удар.

Около восьми вечера Фик проводит брифинг для руководителей групп в своем взводе. “Плохие новости – поспать нам сегодня не придется, – говорит он. – Хорошие новости – мы будем убивать людей”. Это редкость для Фика говорить такими “мотиваторами”, вознаграждая своих людей исполненными энтузиазма речами об убийстве. Дальше он пред­ставляет своим людям спонтанно созревший амбициозный план командира батальона переместиться севернее Му­ваффакии и расставить засады на дороге, по которой, судя по всему, интенсивно перемещаются федаины. “Наша цель – терроризировать федаинов”, – говорит он, оглядываясь по сторонам и выжидательно улыбаясь.

Его люди настроены скептически. Сержант Патрик неоднократно спрашивает Фика о ситуации с расположением вра­га на мосту. “Их весь день обстреливала артиллерия, – отвечает Фик, отбрасывая любые возражения, даже немного бойко, словно торговый агент. – Думаю, что шансы серьезной угрозы невелики”.

Фик ходит со своими людьми по тонкой грани. Хороший офицер должен быть готов пойти на разумный риск. Несмот­ря на жалобы бойцов на полковника Феррандо за то, что он завел их прямо в засаду в Эль-Гаррафе, тогда пострадал только один морпех, а планы врага остановить продвижение морпехов были сорваны. В частной беседе Фик призна­ется, что несколько раз действительно сопротивлялся отправке своих войск в миссии, потому что, по его словам: “Мне небезразличны эти ребята и не нравится идея отправки их в какую-то дыру, откуда кому-то не суждено вернуть­ся”. Действуя в соответствии с этими чувствами, возможно, он и становится лучшим человеком, но, не исключено, что при этом страдают его офицерские качества. Сегодня он готов рискнуть, и ведет себя довольно несвойственно, как будто борется со своей склонностью проявлять чрезмерную заботу. Он укоряет руководителей своих групп, гово­ря им: “Я не слышу той агрессивности, которую хотел бы услышать”. Его голос звучит неискренне, словно он и сам не убежден в своей правоте.

Люди, у которых, в конечном итоге, нет выбора в этом вопросе, неохотно выражают поддержку приказам Фика. После его ухода Патрик говорит: “Люди, которые всем этим руководят, вольны как угодно облажаться. Но до тех пор, пока нам везет, и мы проходим через все это, оставаясь в живых, они будут повторять одни и те же ошибки”.

Уверенности не прибавляется, когда иракская артиллерия, - которая считалась к этому времени уничтоженной, - вса­живает несколько снарядов в близлежащее поле. Как бы красиво не выглядели артиллерийские снаряды, когда они ду­гообразно летят по небу на позиции врага, когда они направлены на вас, это звучит так, будто кто-то с силой швыряет вам в голову товарняки. Морпехи бегут к ближайшим окопам, чтобы укрыться.

Во время ночной миссии группе Колберта достается честь возглавить конвой, который проедет по мосту. Мы выезжа­ем около одиннадцати в кромешной темноте. Луны почти не видно, что делает очки ночного видения практически бесполезными, к тому же у батальона закончились специальные батареи, на которых работают тепловизионные при­боры – ключевой инструмент для обнаружения позиций врага в темноте. Пилоты вертолетов Кобра, которые сопрово­ждают нас по воздуху, замечают вооруженных мужчин, которые прячутся под деревьями слева от подножия моста. Но связь обрывается, и эта информация так и не доходит до группы Колберта.

Мы видим, как Кобры стреляют ракетами через мост, в нескольких сотнях метров от машины Колберта. Взрывы осве­щают небо. Но никто в машине и близко не представляет, по какой цели стреляют Кобры. Колберт приказывает Пер­сону продолжать ехать в направлении моста и взрывов.

Жизни всех и каждого зависят сейчас от Персона. Он согнулся над рулем, лицо его закрывает аппарат ночного виде­ния, свисающий с каски. Очки ночного видения напоминают оптический прибор. Две линзы, по одной над каждым глазом, крепятся на едином цилиндре, который выдается вперед на пять дюймов. Ночью очки дают яркое серо-зеле­ное изображение, но ограниченное, словно туннельное, видение, без восприятия пространства. Чтобы суметь ве­сти в них машину, нужно предельно сосредоточить внимание. “На мосту препятствие”, – говорит Персон глухим мо­нотонным голосом, в котором при этом слышится неотложность.

У въезда на мост лежит на боку взорванный грузовик. Мы останавливаемся где-то в двадцати метрах перед ним. Сле­ва, в пяти метрах от края дороги – роща из высоких эвкалиптовых деревьев. За нами – большой фрагмент сточной трубы. Минуту назад Персон объезжал трубу, думая, что это – случайный кусок развалин, но теперь становится ясно, что труба и покореженный грузовик перед нами были наме­ренно брошены в таком виде, чтобы направить машину по пути, который в военной терминологии называется “зоной поражения”. Мы оказываемся в самом центре засады.

Все в Хамви – кроме меня – уже об этом догадались. Они сохраняют необычайное спокойствие. “Разверни машину”, - мягко говорит Колберт. Проблема в том, что остальная часть конвоя последовала за нами в зону поражения. Все пять машин Хамви из взвода сбились в кучу, а сзади подъезжает еще двадцать. Персону удается частично развернуть Хам­ви; эвкалиптовые деревья теперь справа от нас. Но труба не дает машине продвинуться дальше. Мы останавливаемся, а Колберт связывается по радио с остальной частью взвода и говорит им отвалить назад.

Одновременно он смотрит в окно через прицел ночного видения. “В деревьях – люди”, - говорит он и повторяет те же слова, чтобы предупредить остальных во взводе. Затем он склоняется над прицелом винтовки и открывает огонь.

Под деревьями прячутся от пяти до десяти вражеских бойцов. Еще несколько находятся за мостом, имея в своем рас­поряжении пулемет, и еще больше – на другой стороне дороги. Они окружили морпехов с трех сторон. Почему они не открыли огонь первыми – загадка. Колберт полагает, что они просто не разгадали всех возможностей американской оптики ночного видения.

Но преимущество морпехов – хрупкое. Как только Колберт начинает стрелять, враг поливает зону поражения огнем из винтовок и пулемета. Кроме того, боевики выпускают как минимум одну гранату из РПГ, которая перелетает через капот нашего Хамви. Двух морпехов из взвода – Патрика и капрала Эвана Стаффорда – ранят почти мгновенно. Стаф­форд падает – ему попали в ногу, а Патрику – в лодыжку. Оба перевязывают свои раны жгутом (который морпехи-раз­ведчики носят в жилетах) и возобновляют стрельбу.

Учитывая, что Хамви стоят так близко друг от друга, вести беспорядочный огонь нельзя. Каждый боец аккуратно вы­бирает свою цель. Командный медик Роберт Брайан в Хамви за машиной Колберта убирает двух людей выстрелами в голову. Когда над нашими головами раздается очередь из пулемета 0.50 калибра, вибрирующая ударная волна на­столько мощная, что у Брайана из носу начинает литься кровь. Эспера видит вражеского бойца, который уже ранен в грудь и пытается отползти, и заваливает его очередью из М-4 в голову. Сержанту Руди Рейесу, которого часто подка­лывают за то, что он – взводный красавчик, едва удается уклониться от пули, которая разбивает ветровое стекло и проходит в дюйме от его красивой головы. Фик выпрыгивает из машины и бежит прямо в центр потасовки, для того чтобы вывести Хамви, до сих пор жмущиеся в зоне поражения, в безопасное место. Создается впечатление, что он танцует по дороге с 9-мм пистолетом в руке, когда струи пулеметного огня скользят у его ног. Позже он говорит, что ему казалось, будто он попал в перестрелку в “Матрице”.

В нашей машине Колберт как будто ушел в себя. Он напряженно всматривается в окно, дает очереди из автомата и, по какой-то необъяснимой причине, напевает “Sundown” – депрессивный гимн 1970-х Гордона Лайтфута. Между тем, Персон, раздраженный затором в движении, открывает свою дверь, в то время как вокруг трещат выстрелы, и орет: “Отъезжайте, на хрен, назад!” В пылу битвы его миссурийский акцент еще больше выдает в нем деревенщину. Он снова выкрикивает то же самое и забирается внутрь – его движения кажутся едва ли не апатичными.

У взвода уходит от пяти до десяти минут на то, чтобы вытащить себя из зоны поражения, уничтожив или обернув в бегство большинство из сидящих в засаде. Следующие пять часов уходят на новую попытку продвинуться к мосту и осуществить нападение с участием танков и дополнительных вертолетов. На другой стороне, успели сравнять с зем­лей около трех кварталов Муваффакии, прежде чем мост объявлен безопасной зоной, при этом в процессе захвата мо­ста морпехами один из взрывов пробивает в нем огромную дыру, делая пролет практически непреодолимым.