Чтение онлайн

На это задание выделено около двухсот морпехов. Если наихудшие страхи их командования оправдаются, они будут противостоять нескольким тысячам иракцев на танках. При самом лучшем сценарии, им придется пробиваться вперед по шоссе на Бакубах через тридцать километров вероятных засад. “Мы снова окажемся на самом острие атаки и вступим на неизведанную территорию”, - говорит лейтенант Натаниэль Фик, информируя своих людей перед самым выходом на задание. Большинство морпехов – в приподнятом настроении. “Это лучше, чем сидеть на месте и валять дурака, когда все остальные развлекаются нападением на Багдад”, – говорит капрал Джошуа Персон, перед тем как за­нять свое место на водительском сиденье в Хамви Колберта. Тем не менее, сам Колберт просто уставился в окно на угасающий свет и бормочет что-то невнятное, что я не могу разобрать. Я прошу его еще раз повторить свои слова, но он лишь отмахивается. “Ерунда, – говорит он. – Я просто думал о Лошадиной голове”.

Хамви Колберта, во главе колонны первого разведбатальона из пятидесяти машин, выезжает за пределы колючей лен­ты лагеря и направляется в восточные предместья Багдада. Мы проезжаем мимо освобожденных иракцев, переживаю­щих муки торжества. Хотя центр города продержится еще сутки, в воздухе витает дух свободы, вместе со смрадом неубранного мусора и забитых канализационных стоков. По обе стороны дороги валяются кучи мусора и стоят зловонные лужи. Иракцы тянутся вереницей сквозь дымовую завесу и тащат на себе случайное награбленное добро – потолочные вентиляторы, детали машин, флуоресцентные лампы, разрозненные картотечные ящики.

Бедлам продолжается до тех пор, пока первый разведбатальон не огибает город с севера, чтобы соединиться с легко­вооруженной разведротой, вместе с которой будет осуществляться нападение на Бакубах. Радиопозывной этой примыкающей роты, которая состоит где-то из ста морпехов на двадцати четырех легкобронированных машинах – “Военная свинья”. Бронетранспортеры LAV – это шумные, вось­миколесные машины с черной броней, по форме напоминающие перевернутые ванны с установленными сверху ско­рострельными орудиями. Иракцы называют их “Великими разрушителями”.

Несмотря на то, что группа Колберта более двух недель практически ежедневно проезжала через засады, первый раз за все время эти морпехи выехали на задание с бронированным конвоем. “Черт! Да это просто охренительно, – гово­рит Персон. – С нами едут Великие разрушители”.

“Нет, конвой – это не охренительно, – говорит Колберт. – Наоборот, это говорит о том, как опасно там будет”. Когда мы отъезжаем, угрюмо-задумчивое настроение Колберта сменяется на неестественно-бодрое. “И снова большой при­вет и спокойной ночи”, - говорит он фальшивим сценическим голосом, а затем цитирует строку из “Юлия Цезаря”: “криком грянет: ‘Пощады нет!’ – и спустит псов войны”.

Согнувшись за рулем, слегка склонив голову под весом прибора ночного видения, Персон говорит: “Черт, когда я вер­нусь домой, я затрахаю свою подружку вусмерть”.

“Контакт с врагом, – говорит Колберт, повторяя слова радиосообщения из наушников. – Броневики LAV передают – впереди контакт с врагом”.

Военная свинья растянулась по шоссе – ближайшая машина примерно в ста метрах перед Хамви Колберта, а самая дальняя от нас – где-то в трех километрах впереди. Автоматические орудия стреляют трассирующими снарядами, по­хожими на оранжевые шнуры. Они расходятся во всех направлениях – оранжевые линии колышутся и подрагивают над окружающим ландшафтом. Другие оранжевые линии, потоньше – от вражеских пулеметов – устремляются в сто­рону броневиков LAV.

Войска иракской Республиканской гвардии окопались в траншеях по обе стороны дороги. Вражеские бойцы вооруже­ны всеми мыслимыми видами переносимого оружия – от пулеметов и минометов до РПГ. Конвой останавливается, когда между Военной свиньей и иракцами впереди начинается перестрелка. Рядом рвутся вражеские мины, падая с неба хаотичным узором. Бойцы разведроты за взводом Колберта открывают огонь из всего имеющегося у них оружия. Это морпехи-резервисты, они приехали в Багдад накануне и состыковались с первым разведбатальоном всего несколько дней назад. Они постарше, многие из них на гражданке – бывалые копы или агенты Управления по борьбе с наркотиками. Это их первый значительный контакт с врагом, и создается впечатление, что их беспорядочный огонь – в том числе, в направлении Хамви Колберта – вызван паникой.

“Не вижу целей! Не вижу целей!” – повторяет Колберт, перекрикивая орудийный огонь, но капрал Уолт Хессер, стре­лок в башне, который управляет гранатометом Mark-19, открывает стрельбу по ближайшей деревне.

“Прекратить огонь! – орет Колберт. – Полегче, приятель. Ты стреляешь по деревне. Там у нас женщины и дети”.

Резервисты, которые едут за нами, уже забросали небольшое скопление домов у дороги как минимум сотней гранат. В окне одной из хибар светится лампа. Через прибор ночного видения Колберт может различить только группу женщин и детей, которые прячутся за стеной.

“Мы не стреляем по деревне, ладно?” – говорит он. В такие моменты, как сейчас, Колберт часто принимает тон школьного учителя, который объявляет тайм аут во время бешеной драки на игровой площадке. Мины разрываются так близко, что чувствуется, как всплески давления ударяют по Хамви. Но Колберт не позволит своей группе поддать­ся этому всеобщему бешенству и открыть беспорядочный огонь, пока не обнаружит четкие цели или не увидит дуль­ное пламя врага.

По батальонному радио слышится голос Капитана Америки, вибрирующий и потрескивающий, когда он возбужденно передает сведения о возрастающем огне противника. Этот офицер разведки, – который заслужил свое презрительное прозвище из-за нелепых и рискованных выходок, – по радио кажется подростком с ломающимся голосом. “О Боже! – говорит Персон. – Он что, плачет?”

“Вовсе нет”, – говорит Колберт, пресекая вероятную горестную тираду по поводу Капитана Америки. В последние дни Персон словно позабыл свою прежнюю ненависть к таким поп-звездам, как Джастин Тимберлейк, который рань­ше был его любимым объектом для долгих и нудных разглагольствований о том, что не так с Америкой, и теперь жа­луется почти исключительно на Капитана Америку. Недостаток уважения к этому офицеру проявляется среди рядо­вых бойцов настолько, что кое-кто из его собственных людей открыто называет его “засранцем” – иногда прямо в лицо. “Он просто нервничает, - говорит Колберт, и не то чтобы он защищал офицера. – Все сейчас нервничают. Каж­дый пытается делать свою работу”.

Следующие двадцать бессонных часов морпехи из первого разведбатальона и Военная свинья методично продвига­ются вперед по шоссе, едва проезжая пятнадцать километров, пешком прочесывая деревни, взрывая вражеские грузо­вики и схроны оружия, и уничтожая очаги скопления иракских солдат, которые прячутся в траншеях или укрываются в домах мирных жителей.

С точки зрения страха, в его чистом виде, наихудшие моменты сражения происходят после полудня 9 апреля. Внима­ние всего мира приковано к телевизионной картинке американских морпехов в центре Багдада, свергающих массив­ный памятник Саддаму Хусейну. В это же самое время, севернее города, вражеские мины начинают рваться примерно в тридцати метрах от расположения роты Браво.

Когда лейтенант Фик докладывает по радио о минометном обстреле своему командиру, ему приказывают оставаться на месте. “Замрите и умрите, джентльмены”, – говорит сержант Антонио Эспера, бывший агент по изъятию автомоби­лей из Лос-Анджелеса и один из руководителей группы Хамви, которая работает в связке с группой Колберта. Два­дцать два морпеха из взвода сидят в своих машинам с включенными двигателями, согласно приказам, в то время как вокруг них взрываются мины. Разговоры очень редки. Все смотрят на минные взрывы в небе и на окружающих по­лях. Один из взрывов происходит в пяти метрах от Хамви с открытым верхом сержанта Эсперы, и в результате него в земле образуется четырехфутовая дыра.