Чтение онлайн

Конвой снова ползет по улицам. Иракцы стоят на обочине и скандируют: “Буш! Буш! Буш!”. Морпехи сворачивают в ворота промышленного комплекса, некоторые секции которого до сих пор догорают после американских бомбежек. Наш лагерь сегодня ночью – это гигантская сигаретная фабрика на краю Саддам-Сити. Сотни тысяч, если не миллио­ны, горящих сигарет выбрасывают в воздух чуть ли не самое огромное в мире облако вторичного дыма. Обустроив позиции у погрузочной платформы, морпехи набивают карманы сигаретами “Sumer” и ложатся, чтобы насладиться завоеванной добычей. “Я думаю, здесь вполне безопасно, – говорит Фик своим людям в свете угасающего дня. – Нам всем нужно сегодня хорошо отдохнуть”.

За пару минут до захода солнца морпехов сотрясает мощный взрыв – бомба, заложенная в автомобиле, на расстоянии около ста метров. Повсюду в городе с крыш домов стреляют трассерами. Ко мне с улыбкой подходит Фик. “Я ошибся”, - говорит он. Через мгновение с неба падает случайная пуля и отскакивает от бетона, вспыхивая за спиной Фика. Он смеется. “А это и вовсе плохо”.

Это сражение между иракскими группировками, и оно длится всю ночь. В минуты затишья в городе воют сирены ско­рой помощи. Большинство морпехов все равно крепко спит. Сержант Эспера использует свободное время, чтобы до­писать письмо жене в Лос-Анджелес. Она работает в конструкторском бюро и воспитывает их восьмилетнюю дочь. “Я узнал, что люди в Ираке бывают двух видов, - начинается его письмо, которое он зачитывает мне, – те, которым очень хорошо, и те, которые мертвы. Мне очень хорошо. Я сбросил двадцать фунтов, обрил голову, начал курить, мои ноги наполовину сгнили, и я каждую ночь перемещаюсь от одной грязной дыры к другой. Я повсюду вижу мертвых детей и взрослых и действую в полной апатии. Воспоминания о тебе и дочери я храню в дальних закоулках памяти и стараюсь туда не заглядывать”. Эспера замолкает и смотрит на меня. “Как ты думаешь, это не слишком резко?”

На рассвете орудийный огонь в Багдаде прекращается. Группу Колберта, вместе с остальной ротой, отправляют па­трулировать район к северу от Саддам-Сити.

Такое впечатление, что здешние жители рады видеть морпехов. Оказывается, это район, в котором проживает средний класс. Немощеные дороги ведут к большим оштукатуренным домам, которые и в Сан-Диего смотрелись бы неплохо. Люди на улицах приветствуют морпехов почти сразу же при

их появлении и обращаются к ним на английском, с трудом подбирая слова, но при этом предельно вежливо. “Доброе утро, сер”, - говорят они.

Морпехи останавливаются. Иракцы собираются вокруг Хамви, курят и жалуются на жизнь при Саддаме. Большинство их жалоб связаны с экономической ситуацией – нехваткой рабочих мест, взятками, которые нужно платить за самые базовые услуги. “Нам нечего делать, кроме как шмалить, трепаться и играть в домино, - говорит мне поджарый мужчина лет под сорок, который непрерыв­но курит. – Саддам был засранцем. А жизнь – очень тяжелая”. Он спрашивает, не дадут ли ему морпехи немного ва­лиума. “Я не сплю по ночам, а магазин, где можно было купить выпивку, закрыли еще вначале войны”. Помимо жа­лоб праздно шатающихся мужчин, другая особенность этого района, которая бросается в глаза – это тяжелый труд, который выполняют женщины. Облаченные в черные платья, они сидят на корточках в пустых садах, срезая ножами урожай, в то время как у их ног ползают дети. Другие устало бредут мимо, взвалив на голову мешки с зерном. Разде­ление труда существует даже среди детей. Мальчишки носятся по улице и играют в футбол, а девочки таскают воду. “Черт возьми, женщин здесь используют словно мулов”, – говорит Персон.

“Если бы нам пришлось сражаться с этими женщинами, а не с их мужчинами, – замечает другой морпех, – еще неиз­вестно, кто бы кому надрал задницу”.

В первые же несколько дней патрулирования, морпехи поражены масштабом социального бедствия в Багдаде. Элек­тричества и питьевой воды нет. Улицы затоплены нечистотами. Дети умирают от болезней. Ночью по городу шастают бандиты. Больницы разграблены. Единственный товар, в котором не ощущается нехватки – это АК. Местные жители утверждают, что из-за грабежа на складах с оружием и в полицейских участках в конце войны, АК теперь стоит при­мерно как несколько пачек сигарет. Каждую ночь между шиитами, суннитами, бандитами, упорными федаинами и даже курдскими “бойцами за свободу”, которые наводнили город, намереваясь истребить сторонников Саддама, раз­гораются жаркие бои. Перестрелки настолько ожесточенные, что морпехам запрещают выходить в город после на­ступления темноты.

Сади Али Хоссейн – обходительный мужчина лет за пятьдесят, который раньше помогал управлять одной из основ­ных городских электростанций, а сейчас предлагает морпехам свои услуги в качестве переводчика – мрачно смотрит на будущее Ирака. “Это бомба, – говорит он о разладе между религиозными фракциями суннитов и шиитов. – Если она разорвется, это будет больше чем война”. У сержанта Эсперы свое мнение на этот счет. “Дайте этим ублюдкам попользоваться недельку американским туалетом, и они сразу забудут обо всей этой суннитско-шиитской галиматье”.

Несмотря на общий энтузиазм иракцев по отношению к американским захватчикам, многие из них говорят о каких-то странных теориях заговора. Они считают, что Буш и Саддам втайне заодно. Иракцы подходят к морпехам и спраши­вают их, правда ли, что Саддам теперь живет в Вашингтоне. Хоссейн утверждает, что девяносто процентов иракцев верят в эту историю. Те, кого я спрашиваю об этой легенде – в том числе образованные люди с профессией – уверены, что это правда. “Мой хороший друг видел, как Саддам улетел с американцами на вертолете”, – говорит мне один муж­чина, озвучивая распространенную городскую байку.

В следующие несколько дней первый разведбатальон переезжает с сигаретной фабрики в разрушенную больницу, а затем на ограбленную электростанцию, и все это время морпехов преследует растущий внутренний раскол из-за инцидента с пленным под Бакубахом. Первый морпех, действия которого расследуют в связи с происшедшим – это сержант Эрик Кочер, которо­го исключают из группы. Капрал Дэн Рэдман, который придавил ботинком шею пленного, тоже подпадает под след­ствие. Капитана Америку временно лишают права командования.

После нескольких дней дознания и желчных бесед с бойцами, командир первого разведбатальона лейтенант-полков­ник Стив Феррандо снимает все подозрения с трех людей, обвиняемых в грубом обращении с пленным, и восстанав­ливает Кочера и Капитана Америку в их правах. Позже я встречаюсь с Феррандо в его временном, частично разру­шенном офисе. Это подтянутый сорокадвухлетний мужчина, который разговаривает скрипучим шепотом после пере­несенного рака горла. Из-за этого голоса все называют его Крестным отцом. Кроме того, он использует это прозвище в качестве радиопозывного. Феррандо говорит мне, что, по его мнению, его люди были на грани, но все-таки не нару­шили правил допустимого поведения. Но он добавляет: “Я думаю, если спускать такое поведение с рук, это может за­кончиться резней в Май-Лаи”. Затем он перегибается через стол и спрашивает, не считаю ли я, что ему надо было жестче разобраться с Капитаном Америкой.

По правде, я не знаю, что ему ответить. Я был рядом, когда морпехи этого сравнительно небольшого подразделения убили немало людей. Я лично видел, как застрелили трех гражданских – одного из них насмерть, прямым попаданием в глаз. И это только верхушка айсберга. Морпехи убили десятки, если не сотни людей в бою, ведя огонь прямой на­водкой. И, вероятно, никто никогда не узнает, сколько людей погибло от 30 тысяч

фунтов бомб, сброшенных во время воздушных ударов по наводке первого разведбатальона, или от ударов артилле­рии по городам и шоссе, часто ночью – несколькими сотнями снарядов, расстрелянных по вызову батальона. И в дополнение к этим возможным сот­ням смертельных случаев, сколько других – тех, кто остался без ног или глаз, или других частей тела? Я не могу пред­ставить, как человек, который в конечном итоге отвечает за все эти смерти – по крайней мере, на уровне батальона, – все это объясняет и проводит черту между беспричинным убийством и цивилизованным военным поведением. Навер­ное, если бы от меня что-то зависело, я бы оставил Капитана Америку в должности, но забрал бы у него винтовку и штык, и дал бы ему взамен игрушечную пукалку.

Последнюю ночь в Багдаде – 18 апреля – первый разведбатальон проводит на футбольном поле стадиона, который когда-то принадлежал сыну Саддама Удею. Этой ночью обычные перестрелки между местными группировками начи­наются еще до захода солнца. Морпехи разведбатальона, которые стоят в дозоре высоко на трибунах, вдруг попадают под обстрел. В то время как рядом свистят снаряды, один из бойцов, для которого все это стало большой неожиданно­стью, оступается, пытаясь вытащить из ограды свой пулемет и спрятаться в укрытие. В попытке восстановить равно­весие он машет в воздухе руками. Снова раздаются выстрелы. Морпехи, которые наблюдают за этим снизу, лежа на траве, начинают хохотать. Кажется, будто война превратилась в комедию.