Чтение онлайн

После той знаменательной встречи Болингброк все чаще обсуждает с А. Поупом этот важнейший философский вопрос, побуждая его приступить к работе над «Опытом о человеке». Знаменательно, что в письме именно к Свифту Болингброк буквально по пунктам изложил замысел этого замечательного творения. Указанный факт – косвенное доказательство того, что «Опыт о человеке» является, по замыслу Болингброка, альтернативой «Гулливеру». Болингброк писал Свифту, что первая часть предполагаемой поэмы «отводится человеку и его месту в универсальной системе Бытия, вторая – его собственная сущность», в третьей части показывается, каким образом действуют универсальные причины, но осуществляются посредством различных законов. «…как Человек, Зверь, Растение взаимозависимы в единой системе природы, являясь в ней частями, необходимыми не только друг другу, но также всему целостному организму Природы, как возникли человеческие общества, из какого источника происходят истинная Религия и истинная Политика, как Бог способствует нашему счастью» [48] . Прозаический план Болингброка интересен тем, что он впервые начал задумываться о создании целостного философского учения как разветвленной и единой теоретической системы, в которой проблеме человека отводится решающая роль. Давая философские советы поэту, он приступил к работе над собственным учением о человеке, обществе, истории, разделами которого бы явились этика, политическое учение и историческая концепция.

Частые визиты Поупа в Даули и Болингброка в Твинингхэм (поместье поэта) были плодотворны для них обоих. Первыми результатами их диалога стали поэма «Опыт о человеке» Поупа (1733–1734 гг.), начинающаяся, как уже отмечалось, восклицанием автора: «Внемли, Сент-Джон», а также философский трактат «Письма, или Опыты, адресованные А. Поупу» Болингброка, над которыми он работал в начале 30–40-х гг. И если поэт говорит о Болингброке как о своем руководителе, учителе и друге, то последний подчеркивает воздействие Поупа на него самого: «Я полагаю, что его значительной заслугой является превращение меня в отшельника, и я благодарен ему за это» [49] .

В знак дружбы автор «Дунсиады» посвящает Болингброку несколько прекрасных стихотворений. Вопросы поэзии также становятся темой их бесед, и Болингброк принимает участие в спорах о древней и современной литературе, разделивших литераторов того времени на два враждующих лагеря.

Являясь сторонником новой литературы, Болингброк предостерегает Поупа от излишнего, по его мнению, увлечения переводами Вергилия и Гомера. Высоко оценив их, он справедливо указывает, что истинное призвание Поупа как английского поэта, – способствовать развитию родного языка, создавая на нем произведения, по совершенству не уступающие творениям античных гениев. «Ни один человек, – заключает Болингброк, – не будет изучать английский, чтобы читать Гомера и Вергилия». Он призывает Поупа «после перевода того, что написано три тысячи лет назад… писать то, что заслуживает перевода на языки, сейчас еще не существующие, три тысячи лет спустя» [50] .

Но, вернувшись в Англию, Болингброк не мог ограничить свою жизнь только работой над философским учением и разговорами о литературе. Болингброк замечает, что не хотел бы походить на древнегреческого законодателя Солона, удалившегося от общества для философских раздумий в тот самый момент, когда над Афинами нависла угроза установления тирании Писистрата. Он не мог оставаться только наблюдателем той ожесточенной политической борьбы, которая расколола английское общество в конце 20-х гг. на два враждующих лагеря: сторонников коррумпированного правительства Р. Уолпола и парламентскую и внепарламентскую оппозицию.

Болингброку удалось получить разрешение Георга I вернуться на родину, но без права заседать в парламенте и занимать государственные должности. Поэтому он возглавил внепарламентскую оппозицию вигскому правительству Р. Уолпола.

В феврале 1725 г. Болингброк и Уиндем определяли «деятелей существующей тогда парламентской оппозиции как «людей, которые сами не знают, чего ждут, которые готовь прийти в ярость, только не знают, почему, и стремятся действовать, хотя не имеют ни плана, ни согласия» [51] . Торийская партия после прихода к власти Ганноверов оказалась раздробленной на несколько фракций, только одну из которых возглавляли друзья Болингброка, сторонники же Оксфорда и тори – якобиты – к нему самому и всем его проектам относились очень настороженно. Перед Болингброком встала настоятельная потребность добиться сплочения торийской партии и укрепить ее союз с вигами, перешедшими в оппозицию к Р. Уолполу, которых возглавлял У. Пэлтни. X. Дикинсон выделяет «два уровня» в полемике Болингброка с вигским лагерем: публицистический, т. е. отклик на конкретные события, и теоретический, т. е. проблемы политической системы и идеологии.

Оппозиция имела свой печатный орган – журнал «Крафтсмен» (1726–1751 гг.), редактором которого стал Болингброк. В переводе на русский язык «Крафтсмен» означает «ремесленник». Главной целью издания являлось разоблачение «парламентского ремесла», с помощью которого, как считал Болингброк, управляется Англия. Болингброку удалось собрать в журнале лучшие литературные силы Англии того времени: Дж. Свифта, А. Поупа, журналиста и драматурга Дж. Гэя и других. Его собственные публикации выходили за подписью «О». В «Крафтсмене» впервые были напечатаны трактаты, в которых Болингброк изложил основы своего политического учения: «Рассуждения о партиях», «Заметки по истории Англии», «Политический катехизис фригольдера» и другие.

Фиктивный редактор журнала Калеб Д’Анверс (т. е. сам Болингброк) писал, что журнал «будет существовать до тех пор, пока существует английский язык, и поведает о духе времени, в котором он (журнал – Е. Р.) был создан, будущим поколениям». Через неделю правительственный «Лондонский журнал» высмеял это заявление и добавил, что «слишком отдаленное от будущих поколений настоящее поколение никогда не будет ни покупать, ни читать его». Однако министерские писаки просчитались во всех отношениях. Писатель О. Голдсмит, крупный ученый и публицист С. Джонсон свидетельствуют, что «Крафтсмен» раскупался даже быстрее, чем популярнейший «Спектейтер» [52] . Между «Крафтсменом» и правительственной прессой шла настоящая газетная война. Один из вигских журналистов признался, что участники ее истощили все темы о правительстве. Журнал был популярен не только в Лондоне, но являлся одним из самых распространенных и читаемых в североамериканских колониях.

Поуп и Свифт постоянно после возвращения Болингброка на родину побуждают его к написанию философских и исторических трудов. Болингброк чувствует свою раздвоенность: он – человек действия, но в то же время и философ. О том, что эта двойственность тревожила и ощущалась им, говорит его вопрос в одном из писем к Свифту по поводу максимы древних; может ли человек действия быть в то же время философом. Этот вопрос – только повод для собственных рассуждений о том, что говорить о философии – одно, действовать в соответствии с ее принципами – другое, и можно ли вообще в реальной жизни действовать в соответствии с принципами той философии, которую исповедуешь?

Вступив в активную политическую борьбу, Болингброк уже не может уделять много времени философским и историческим опытам и признается, что в Англии менее годен для философии, чем был во Франции. Очень показательна переписка Поупа и Свифта, в которой они убеждают друг друга оказать давление на Болингброка и заставить его продолжать философские опыты и начинать исторические. Поуп, видя участие своего друга в политической борьбе, приходит к выводу, что тот является «человеком мира, не космоса», т. е. не философом [53] . Только снова оказавшись вне политики, в уединении во Франции, Болингброк смог, наконец, возобновить научные изыскания. Причина вторичного отъезда во Францию Болингброка осталась неизвестной. Много лет спустя в письме к лорду Марчмонту он признавался, что тогда друзья убедили его в необходимости отъезда для их «политических проектов» [54] . Эта загадочная фраза находит объяснение, если учесть, что, начиная с 1734 г., Р. Уолпол предпринял настоящую кампанию против своего противника с целью доказать его преступные связи с Францией. Действительно, тень подобных подозрений бросала отсвет на любое политическое мероприятие оппозиции и ставила под сомнение его успех.

Во время вторичного изгнания (с 1735 г.) Болингброк делил время между охотой в парке Фонтебло и научными изысканиями, которые отнимали у него ежедневно, по свидетельству Поупа, пять-шесть часов. О том, что он снова превратился в философа, говорит и название работы «О пользе уединения и изучения», в которой им провозглашается величайшая способность человеческого ума к самосовершенствованию. Для Болингброка-мыслителя это, пожалуй, наиболее плодотворный период, когда в его творчестве политические проблемы осмысляются уже на философском уровне. В 1736 г. он обобщает опыт деятельности оппозиции в «Письме о духе патриотизма». В конце 30-х гг., наконец, завершает «Письма об изучении и пользе истории», замысел которых вынашивался в общей сложности почти 20 лет. В 1738 г он создает лучший свой труд – «Идею о короле-патриоте», где обобщает весь свой политический опыт и философские изыскания. По всей видимости, тогда же во Франции он завершает философские «Опыты», адресованные Поупу, и продолжает работу над крупным философским произведением «Фрагменты, или наброски опытов», где попытался изложить систему своей философии.

В Англии Болингброк появляется теперь от случая к случаю вплоть до 1744 г., когда после смерти отца принимает окончательное решение вернуться на родину навсегда. Правда, в это время его ближайший сподвижник Уиндем уже умер, что явилось, по мнению Болингброка, для оппозиции невосполнимой утратой.

Характерно, что сам факт падения В. Уолпола в 1742 г., не нашел отражения в его переписке. Дикинсон замечает, что отставка всемогущего премьера произошла как бы помимо действий оппозиции. Вероятно, поэтому событие, такое долгожданное для Болингброка, не взволновало его теперь, он по-прежнему проявляет огромный интерес к политической борьбе и прекрасно ориентируется во всехсобытиях на политической арене, удивительно точно и верно оценивая тайные мотивы и реальную значимость каждого из ее участников. Его политический опыт и глубокие знания высоко ценятся молодым поколением политиков, часто прибегающих к советам и консультациям с Болингброком. Например, в 1744 г. вместе с У Питтом, чьи постоянные и долгие визиты в Баттерси стали традицией, Болингброк обсуждает проблемы кратковременного министерства Картерета. Однако, как свидетельствуют его переписка с лордом Марчмонтом и записи в дневнике последнего, он скоро разочаровывается в способностях Питта создать «министерство на широкой основе» [55] .