Чтение онлайн

На следующий день, в шесть часов утра 1 мая, король Наваррский был в покоях своего шурина. Через два дня Беарнец отправился со своими войсками в Шинон, лишив таким образом короля своей поддержки. Генрих III, пребывавший в состоянии эйфории, не подумал, что он стал из-за этого легкой добычей для врагов. Герцог Майенн дерзко продвинул свою кавалерию до Божанси. 8 мая король отважился перейти на северный берег с небольшим отрядом и натолкнулся на лигистов, которые за ним тут же погнались. Он галопом вернулся к воротам Тура, но командующий авангардом Майенна д'Омаль проник за ним в предместье вплоть до моста через Луару. Его остановили, но королевских войск было явно недостаточно, чтобы его удержать, и пришлось призвать гугенотских командиров — Шатильона, Ла Тремуй и Ла Рошфуко, чтобы укрепить оборону моста. Едва только они появились, лигисты попытались переманить их криками: «Храбрые гугеноты, вы люди чести, мы ненавидим не вас, а этого вероломного человека, этого труса, который вас не единожды предал и предаст еще не раз». Генрих Наваррский, уведомленный гонцом короля, повернул назад и увидел своих гугенотов на передовой линии вместе с самим королем, сражавшимися с необыкновенной храбростью. После ожесточенных боев Майенн отступил, но его войска всю ночь зверствовали в предместьях. «Не пощадили ни святого, ни мирского. Разграбив дома, солдаты обрушились на церкви, где укрылись женщины и дети… Они грабили алтари, насиловали девушек и женщин на глазах у мужей и отцов. По ходу этой чудовищной вакханалии лигисты бахвалились говоря, что им все дозволено, ибо они сражаются за правое дело и с благословения папы, а стало быть, им заранее отпущены все грехи». (Де Ту).

Два Генриха сражаются за общее дело

Событие в Сен-Семфорьене имело далеко идущие последствия. Оно подтвердило предостережения Беарнца о ложной религии лигистов и укрепило союз двух королей, которые снова встретились, но на этот раз на поле боя. Воспрянувший духом Генрих III позволил себе эффектные жесты, на которые его вдохновило непривычное для него братство по оружию: он к великому негодованию своих фаворитов — надел белую перевязь! Маршал д'Омон, наоборот одобрил своего короля: «Только женоподобные мужчины (т. е. педерасты) терпеть не могут гугенотов».

В эти майские дни было опубликовано «Обоснование союза короля Генриха III с королем Наваррским», составленное Морнеем. Лигисты, «эти свирепые хищники, если они победят, обойдутся со всей Францией так, как обошлись с предместьем Сен-Семфорьен». Нужно удивляться не тому, что «королю в этом бедственном положении помог король Наваррский, а тому, что он не призвал его раньше. Как странник из притчи, ограбленный по дороге в Иерихон, Генрих III, раненный лигистами, не получил утешения ни от священника, ни от левита, а от доброго самарянина, то есть от Генриха Наваррского». И тут же Морней вносит поправку в свое сравнение: его государь — не самарянин, не безбожник, не еретик, а христианнейший король.

Опасаясь возвращения Майенна, Морней распорядился ввезти в Тур запасы пороха. Король Наваррский отправился в Блуа, где на него нахлынули воспоминания: «Душа моя, я пишу вам из Блуа, где пять месяцев тому назад меня клеймили как еретика и считали недостойным наследовать корону, сейчас же я стал ее основной опорой. Чудны дела Господа в отношении тех, кто всегда в Него верил» (18 мая). Хотя Коризанда в это время еще получала содержание от Беарнца, ее уже не трогали ни его величие, ни его планы, ни его уверения в любви. В тот миг, когда он достиг удела, о котором она для него мечтала, их духовный союз был всего лишь далеким воспоминанием. Из Блуа Генрих уехал в Божанси. 25 мая он взял Шатоден и вернулся в Тур утешить короля, который перенес один за одним два мучительных удара по самолюбию. Считая, что получит поддержку Пуатье, он 17 мая появился у города, который тут же закрыл перед ним ворота. Но особенно неприятным было известие, что папа отлучил его от церкви. Сикст V не простил ему убийства кардинала римской церкви. Генрих Наваррский хотел поддержать этого потрясенного человека: «Мой государь, клянусь Богом, что я не любил бы своего брата больше, чем вас». Нужно было также убедить его не растрачивать даром усилия, а именно не идти в Бретань, где был недавно разбит граф де Суассон. Король должен оставаться единственным главнокомандующим, и есть только одна цель, достойная его, — столица. «Чтобы вернуть себе королевство, вам нужно всего лишь пройти по мостам Парижа».

Генрих III послушался его совета. Две объединенные армии двинулись на Север, и путь их был увенчан победами. Они взяли Жаржо, Питивье, потом Этамп, где король приказал повесить как мятежников губернатора, офицеров и членов городского совета. Два Генриха вошли в город 15 июля и оттуда направились в Арпажон. Беарнец не сдерживал своего ликования: «Мы скоро увидим колокольни Собора Парижской Богоматери», — писал он Коризанде. Он помчался на коне в Гренелль, чтобы издалека увидеть город и убедиться, что цель близка. Потом он присоединился к армии, которая свернула на Запад, пройдя через Понтуаз, Л'Иль-Адан, Бомон и Пуасси, где была назначена встреча всех вооруженных сил. Два короля произвели смотр 30000 солдат, в состав которых входили 5000–6000 воинов из старой гугенотской гвардии, 10000 швейцарцев, 1500 рейтаров и 2000 ландскнехтов, набранных в Германии и отданных под командование двух командиров, одного гугенота и одного католика, Ла Ну и герцога Лонгвилля. Там собралось все дворянство Пикардии, известное своей доблестью, а также дворянство Нормандии. И, наконец, королевские войска, которые привел герцог д'Эпернон. Это была самая большая армия с начала смуты.

На военном совете, несмотря на возражения королевских полководцев, Генрих настоял на своем решении немедленно осадить Париж. По словам Морнея, он сделал это, употребив крепкие слова: «На что это похоже, мы пришли поиметь эту прекрасную столицу и не решаемся положить руку на ее титьки». 30 июня были захвачены мост и городок Сен-Клу, и Генрих III обосновался в замке епископа Парижского, Пьера Гонди. Беарнец во главе авангарда продолжал обходной маневр с юга, захватив Медон и все деревни до Вожирара. Подстрекаемые проповедниками, парижане ожесточенно защищались, они знали, что им нечего ждать пощады от Генриха III, которого они унизили и изгнали. С наступлением темноты они увидели с крепостных стен огни бивуаков, и поняли, что штурм города не за горами.

Гугеноты гордо гарцевали под свист пуль. Генрих отдавал последние приказы, когда из Сен-Клу во весь опор примчался гонец, дворянин по фамилии Вантажу. Он прошептал Беарнцу несколько слов. Рони сразу же был посвящен в тайну: «Друг мой, король ранен кинжалом в живот. Следуйте за мной». Оба спешно отбыли с 25 дворянами. Это случилось 1 августа 1589 года. Генриху III утром доложили, что доминиканский монах Жак Клеман привез ему письмо из Парижа от первого президента Парламента Арле, которого парижане взяли под стражу, и хотя король еще не закончил одеваться, он приказал монаха впустить. Гонец приблизился и нанес ему удар кинжалом в нижнюю часть живота. Раненый позвал на помощь, тогда как монашек остался стоять скрестив руки. Его тут же убили и труп выбросили через окно во двор замка.

Вокруг ложа раненого короля собрались д'Эпернон, Белльгард и другие фавориты. После первой помощи врача, подавшего некоторую надежду на выздоровление, появился король Наваррский. «Брат мой, видите, как со мной обошлись наши общие враги. Остерегайтесь, чтобы они не сделали того же с вами», — сказал ему Генрих III. Беарнец прошептал ему несколько ободряющих слов. Король ответил, что теперь ему надлежит принять корону, которую он сохранил для него с риском для жизни. «Справедливость требует, чтобы вы получили после меня это королевство, с которым у вас будет много трудностей, если вы не перемените религию, я вас призываю к этому ради спасения вашей души, я вам желаю только добра». Потом он повысил голос и попросил присутствующих подойти поближе: «Я прошу вас как своих друзей и приказываю как ваш король признать после моей смерти моего брата и принести ему в моем присутствии присягу».

Когда присутствующие присягнули, Генрих III отпустил Беарнца, попросив его проверить все армейские части, так как известие о покушении может побудить парижан к вылазке. Генрих вернулся в свой лагерь в Медоне, чтобы ускорить подготовку к штурму. Поздно вечером его врач Ортоман, которого он оставил с королем, известил его, что состояние раненого неожиданно ухудшилось. Действительно, около 11 часов вечера у короля начались страшные боли и конвульсии. Карл Валуа, который держал ему ноги, почувствовал, как холод постепенно охватывает мышцы. В полночь Генрих III был соборован, потом потерял зрение, слух и речь. В два часа утра смерть прервала его последнее крестное знамение. Династия Валуа закончилась.

Глава пятая

Добрый король для добрых французов

2 августа 1589 года

У смертного одра Генриха III Французского Генрих III Наваррский стал Генрихом IV, королем Франции и Наварры на основании Салического закона. Было от чего закружиться голове: возможность, питавшая его мечты последних лет, стала реальностью, самой жестокой из реальностей, из-за вмешательства ничтожного доминиканского монашка, орудия непримиримой ненависти.

Современников удивила странная скованность движений нового короля Франции. Они не привыкли видеть Генриха в сомнамбулическом состоянии. Ему нужно было время, чтобы оправиться от такого шока. И не потому, что он начал царствовать слишком молодым, как это скажет о себе Людовик XVI и как говорили о Франциске I. Ему было тридцать пять лет. Он был умудрен жизненным опытом, знал людей, их слабости и достоинства, правильно предвидел события, воля и дух его окрепли в испытаниях, природный ум стал проницательнее и глубже. Но, увы, обстоятельства не могли быть хуже. Завоевание королевства рядом с законным, католическим королем только началось. Внезапный поворот судьбы мог нарушить все планы и обратить их в прах. Несомненно, теперь следовало отказаться от штурма Парижа, назначенного на следующий день, от штурма, который должен был увенчаться успехом. Что касается его, Генриха Беарнского, то он снова мог быть сослан в свои горы, возвращен к своей провинциальной судьбе большинством, которое его ненавидит, как ненавидело Генриха III, доказав, что оно ни перед чем не остановится. Жестокость произошедшего грозила еще больше воспламенить умы. Генрих III умер не от болезни, не от боевой раны, он был вероломно умерщвлен, в некотором роде приговорен к смерти и казнен «ревностными католиками». А где гарантии, что такая участь не постигнет его спорного наследника? Разве не были во цвете лет убиты отец и сын Конде? Несмотря на браваду, Генриха давно уже неотступно преследовала мысль о папистских убийцах, о кишащих вокруг него отравителях и наемных бандитах. Жак Клеман не был ни сумасшедшим, ни одиночкой, он был исполнителем низменных замыслов ожесточенного населения, считавшего своих врагов деспотами и тем самым сделавшего их мишенью для беспощадных фанатиков. Никогда столько не говорили о тираноубийстве. Слова и доктрины, напоминавшие об античности и Италии времен кондотьеров, никогда еще не были в такой моде. С 1534 года католики почитали как мученика Балтазара Жерара, убийцу Вильгельма Оранского. Генрих III тоже счел возможный без суда уничтожить Гизов, которые были его персональными тиранами, но общественное мнение не признало за ним на это права. И оно наказало его: Сен-Клу — это реванш за Блуа. Что касается Генриха IV, то католическая реакция двадцать один год будет мешать ему добиться желанной цели. Еще не зная этого, он двадцать один год будет защищаться от убийц, двадцать один год завоевывать Францию, восстанавливать ее единство, сохранять мир и восстанавливать разоренное хозяйство, прежде чем погибнуть в 1610 году от последней анафемы Лиги,