Чтение онлайн

2 августа днем дискуссия возобновилась по другому поводу. Догадываясь об уговорах, которым подвергнется их король, Ла Форс и д'Обинье заклинали его остаться верным протестантской вере как ради своей репутации, так и ради того, чтобы не оборвать связи с теми, кто давно и верно ему служит с опасностью для жизни. «Не сомневайтесь, что все они вас покинут, если вы отречетесь от протестантства», — говорили они и перечисляли страны, где королями были протестанты: Англия, Шотландия, Дания… и, наконец, Наварра! Три высших королевских офицера без колебаний и условий признали нового короля: д'Омон, д'Юмьер и Живри; последний воскликнул: «Вы — король храбрецов, и вас покинут только трусы». Подобный поступок мог послужить примером, и Генрих послал их сообщить об этом событии в лагеря пикардийских, нормандских и других дворян.

Санси был срочно послан в лагерь швейцарцев, которые собирались вернуться в свои горы, считая, что освобождены от контракта смертью Генриха III. Санси удалось уговорить их остаться, припугнув зверствами французских крестьян на обратном пути. Сорок швейцарских офицеров отбыли с ним, чтобы поцеловать руку новому королю и уверить его в их верности. Получив такую поддержку, Генрих IV мог увереннее вести себя на встрече, назначенной на вторую половину дня. В замке Гонди бурное заседание закончилось составлением резолюции. Герцогу Лонгвиллю предложили отнести ее тому, кого они продолжали называть «Наваррцем» но он отказался, и к Генриху IV отправился Франсуа д'О. Его речь пришлась не по вкусу ни королю, ни его друзьям. Д'О высокомерным тоном объявил условия для его признания королем Франции: «принять религию королевства вместе с королевством» или по крайней мере пообещать обучиться ее догматам, иначе ему придется довольствоваться убожеством звания короля Наварры, предпочтя его «блестящему положению короля Франции». По словам д'Обинье, д'О попросил гарантий для себя и своих друзей: «Мы желаем, чтобы вы не отдали наши жизни и честь в руки тех, кто нас оскорбил», то есть гугенотов.

Ультиматум был дерзким. Генрих IV, подавив раздражение, терпеливо напомнил о последней воле Генриха III и о своем неотъемлемом праве на корону. Что касается религии, то он готов ознакомиться с доктринами католической веры. Эти двусмысленные слова вселили надежду в сердца католической делегации. Но продолжение было более конкретным: корона не может быть предметом сделки. Под конец он им напомнил о клятве, данной накануне, и призвал отомстить за Генриха III, «который вас так любил, и слезы по которому еще не высохли». Это было не то, чего ожидали, но самые ревностные католики еще не сказали своего последнего слова. Их совещания продолжались вечером 2 августа и на следующий день. В конце дебатов католики пришли к соглашению признать Генриха IV королем при определенных условиях. Поскольку он отверг ультиматум об отречении от веры, он должен обязаться выполнять договор, статьи которого обсуждались вечером 3 августа, а 4 августа король его подписал. Как бы то ни было, он получил корону, и дворянство обусловило свою службу определенным количеством обещаний. Правда, текст договора был назван «Декларацией», что сохраняло видимость собственного волеизъявления короля. Генрих IV пообещал поддерживать католическую религию, не вносить никаких изменений в ее догматы и жаловать церковные льготы только католикам. Что касается своей религии, то он обязался подчиниться решениям вселенского собора или, за отсутствием такового, национального собора, который должен быть созван через шесть месяцев. Все вакантные государственные должности будут пожалованы католикам. Протестантское богослужение разрешалось в закрытых помещениях и публично в городах, которые были или будут отданы гугенотам. Генеральные Штаты соберутся через шесть месяцев. Принцам, герцогам и пэрам, королевским чиновникам, вельможам, дворянам и всем подданным гарантируются их прежние должности, привилегии и права. Особая забота была обещана слугам покойного короля. На этих условиях Генрих признавался королем.

Декларация обязывала исполнять воинскую обязанность все дворянство, а кроме того, горожан и крестьян из провинций и земель подписавшихся. Она была подписана одним принцем крови, Конти, к которому потом присоединились отсутствовавшие Монпансье и Суассон. Подписались два маршала, Бирон и Омон, герцоги Лонгвилль, Люксембург, Монбазон и большое количество дворян из окружения Генриха III и из армии. Это был значительный успех, но не хватало подписей еще нескольких знатных аристократов. Герцог Неверский после долгих колебаний отказался от наместничества в Шампани и удалился в свои замки. С нетерпением ожидалось решение герцога д'Эпернона, но спесивый гасконец не пожелал разделить общую судьбу и предпочел попытать счастья в другом месте, чтобы набить цену своему согласию. Герцог удалился в свою провинцию: Ангумуа, где вел себя как независимый вице-король, формируя войска и повышая налоги по своему усмотрению.

Большая королевская армия растаяла, как снег на солнце. За три дня осталось только 22000 солдат, из них 1200 швейцарцев и 2000 немцев. Генрих понимал, что если он и дальше останется в лагере Сен-Клу, все войска полностью разбегутся, и дал сигнал к выступлению. 6 августа армия двинулась из Сен-Клу в Пуасси.

Глава шестая

Арк и Иври

Август 1589–1590

Несмотря на анафемы и оскорбления в адрес Генриха III, Лига не осмелилась распорядиться короной при его жизни. Когда тирана убили, трон стал вакантным, но католическая партия разделилась в выборе кандидата. Один человек мог бы получить все голоса, им был Меченый, Генрих Гиз. Какой козырь у них был против короля Наваррского! Глава дома Гизов, младшей ветви герцогов Лотарингских, кумир парижан, спаситель Франции! Он смог бы объединить все католические силы, выдворить своего соперника в его родной Беарн, наконец, получить инвеституру голосованием Генеральных Штатов, которые учли бы его происхождение от Каролингов. Бурбоны никогда бы не взошли на трон, и король Генрих IV был бы Генрихом IV Гизом, основателем новой династии. Но мечтать никому не возбраняется. Ситуация августа 1589 года была совершенно иной. Меченый погиб полгода тому назад. Его смерть была самой большой услугой, которую оказал своему зятю Генрих III.

Противостояние

В рядах Лиги гибель Меченого оставила огромную пустоту. Большинство хотело стать под знамена нового короля, несмотря на демократические настроения парижских комитетов. Но какого? Два человека могли претендовать на единодушное избрание как главы своих семей, но они сидели в тюрьме у Беарнца. У Бурбонов — кардинал, у Гизов — юный герцог Карл. Старик и ребенок. Следовательно, о них нечего и думать.

Герцог Савойский, сын одной из принцесс Валуа, предложил свою кандидатуру, но захват им французской территории, маркизата Салюс, задел национальные чувства. Филипп II несколько месяцев тому назад велел своим правоведам изучить права своей дочери, инфанты Изабеллы. Будучи старшей из внучек Генриха II, не имеет ли она преимущества над всеми наследниками покойного короля? Ответ был утвердительным при условии, что будет доказана неправомерность Салического закона. Испанские юристы, как бы они ни хотели угодить своему королю, не осмелились на это решиться. Если признать его неправомочным, придется оспорить законность всех королей после Филиппа V Длинного. Но тогда инфанта не имеет никаких прав! Согласится ли папа подвергнуть сомнению три века истории Франции?

Но был человек, обладающий реальной властью после расправы в Блуа, Карл Лотарингский, герцог Майенн, младший брат покойного Генриха Гиза. Правда, легитимность его положения вызывала сомнения. Парижские лигисты недавно назначили его наместником. Но было не совсем понятно, замещал ли он старого кардинала Бурбонского или своего племянника Карла Гиза.

Воззвание от 5 августа пытается прояснить положение: «Эдикт и призыв монсеньора герцога Майенна и совета Святой Лиги к объединению всех истинных французских христиан для защиты католической апостольской римской церкви и королевского государства». Показательно, что слово «государство» выбрано, чтобы заполнить конституционный вакуум. Право наследования перешло к кардиналу Бурбонскому, старому, больному и томящемуся в неволе прелату, безобиднейшему человеку. Каким бы теоретическим ни было его признание, оно не нарушало Салического закона. Ни тебе династической революции, ни выборов. А пока Майенн мог проводить свою политику «в ожидании освобождения и присутствия короля, нашего повелителя». Вся семья Гиза мобилизовала свои силы. Его сестра, герцогиня де Монпансье, разъезжала в карете по улицам Парижа, крича в окошко дверцы: «Хорошие новости, друзья, тиран мертв, во Франции больше нет Генриха Валуа». Его мать, мадам де Немур, презрев религиозные обычаи, взошла на ступени главного алтаря церкви монастыря кордельеров, чтобы выступить перед толпой. Майенн со своей стороны умолял Филиппа II о помощи и оповестил все города о своем новом звании. Всем наместникам провинций предлагалось повиноваться верховному наместнику и идти на еретиков.

Памфлетисты и проповедники ожесточеннее, чем когда-либо, нападали на Наваррца. Все средства были хороши, чтобы «сорвать с него маску», — подложные письма, лживые слухи. Народ верил всем этим сочиненным ужасам, но в рядах Лиги было мало преданного дворянства. Очень немногие дворяне примкнули к Лиге 2 августа, кроме Витри, они не принадлежали к высшей знати, большинство же перешло на сторону Генриха IV. Генрих IV стимулировал верность присоединившихся. Именно присутствие людей «благородного происхождения» могло укрепить его положение, и списки примкнувших были лучшей из агитаций. Поэтому он проявлял к ним заботу, льстя одним, по-дружески обходясь с другими, сглаживая возникающие конфликты. Мало кто умел так, как Генрих, использовать все ветры, чтобы надуть паруса.

Письма из Сен-Клу от 2 августа полетели во все концы королевства: «Богу было угодно призвать нас… к наследованию короны». Элементарная осторожность побуждала его держать под замком своего дядю и соперника, кардинала Карла X, заключенного под стражу после драмы в Блуа. На Морнея была возложена нелегкая задача тюремщика. Несмотря на плохое здоровье, он с ней удачно справился. 3 сентября он принял узника от де Шавиньи, который содержал его в Шиноне за крупное вознаграждение в 22000 экю. Потом приказал отконвоировать его в Фонтене-Ле-Конт, где кардинал оставался под строгим надзором.

В адрес дружественных государств были отправлены депеши с просьбой признать нового короля. Особенно важно было заручиться поддержкой Италии, так как поведение папы имело решающее значение. Герцог Люксембург-Пине выехал в традиционно умеренные итальянские государства, герцогство Тосканское и Венецианскую республику. Свободолюбивая Светлейшая республика согласилась признать Генриха IV и дала агреман бывшему послу Генриха, который стал теперь послом нового короля. Это был важный дипломатический успех.

Прибыв в Пасси вечером 6 августа, Генрих собрал своих советчиков. Были основания предполагать, что герцог Майенн выступит с войсками из Парижа; а король был не в состоянии оказать ему сопротивление. Поэтому приняли решение идти на Север до Бомон-сюр-Уаз и там распустить войска. Король не мог содержать их на свои мизерные доходы. Рассредоточенные по северным провинциям, дворяне, наоборот, могли обеспечить верность этих провинций. К тому же каждый из них мечтал вернуться в свой замок и заняться урожаем. Герцог де Лонгвилль вместе с Ла Ну и частью французских и пикардийских полков отбыл в свою провинцию Пикардия. Маршал д'Омон, которого король назначил наместником Шампани и Бургундии, отправился в свои провинции. Юному Карлу Валуа король поручил отдать последние почести его дяде Генриху III. Не имея возможности отвезти останки покойного короля в некрополь Сен-Дени, который был в руках Лиги, он сопроводил их в Компьень, где и похоронил в часовне аббатства Сен-Корней.