Чтение онлайн

Сам Маккиндер считал, что концепция хатрленда «не может быть обозначена более или менее четко на географической карте». Тем не менее, под хартлендом он понимал «Север и Центр Азии, куда включены пространства от Арктики до пустынь Средней Азии, а западная граница проходит по перешейку между Балтийским и Северным морями».

Другой геополитической категорией, введенной Маккиндером в научный оборот, стало понятие «мирового острова» (World Island). По его мнению, три континента – Азия, Африка и Европа составляют единый геополитический массив – Мировой остров. Далее Маккиндер обозначил внутренний, или окраинный полумесяц (inner or marginal crescent) – пояс, совпадающий с береговыми пространствами Евразии, зону наиболее интенсивного развития цивилизации, и внешний, или островной полумесяц (outer or insular crescent), островные государства, расположенные целиком за границей мирового острова.

Таким образом, глобальная геополитическая модель Маккиндера имеет структуру иерархических концентрических кругов, в самом центре которых находится «географическая ось истории» – Хартленд [36] .

Согласно Маккиндеру, решающую роль в господстве над миром играет хартленд (heartland), который географически находится в Центральной и Восточной Евразии, территориально совпадая с Россией, которая является «осевым государством».

Подчеркивая стратегический приоритет «географической оси истории» в мировой политике, Маккиндер сформулировал главный геополитический закон, который состоит из трех постулатов:

а) тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над хартлендом;

б) тот, кто доминирует в хартленде, господствует над Мировым островом;

в) тот, кто господствует в Мировом острове, тот правит миром [37] .

Этот геополитический подход опирается на две исторические реальности.

В конце XIX – начале XX вв. произошло превращение в могущественные державы России и Германии, что возвратило хатрленду центральную роль, которая была утрачена вследствие морских завоеваний европейцев, имевших место в истории, начиная с XV в. Английский геополитик пришел к выводу о том, что, в конечном счете, Россия сможет использовать обширные континентальные ресурсы для построения флота и «последующего формирования мировой империи». Поэтому океанические державы должны были, по мнению ученого, «проникать в хартленд с идеями демократической свободы», используя для этого «наиболее стратегически перспективные» направления – Турцию и Палестину.

В 1943 г. это положение обретало новую силу в связи с положением дел на фронтах Второй мировой войны (разгром немцев под Сталинградом) и перспективой завоевания Германии, что превращало Россию «в могущественную естественную крепость на Земле». Для того, чтобы предотвратить это, Маккиндер предлагает «эффективный и прочный союз между Америкой, Великобританией и Францией… первая (из этих стран. – В.Ж., М.Ж.) гарантировала бы глубинную защиту, вторая – представляла бы передовой остров, а третья – стала бы головой моста, которая была бы защищена» [38] .

Американец Николас Спайкмен в 1913 – 1920 гг. был журналистом на Ближнем Востоке и в странах Азии, потом – профессором Калифорнийского и Йельского университетов, а также первым директором Йельского института международных проблем.

Н. Спайкмен является прямым продолжателем линии адмирала Мэхэна в геополитике. Во многом он разделял и взгляды Маккиндера. Но для него, в отличие от первых геополитиков, сама география не представляла большого интереса, а еще меньше волновали его проблемы связи народа с почвой, влияние рельефа на национальный характер и т. д. Спайкмен рассматривал геополитику как важнейший инструмент конкретной международной политики, как аналитический метод и систему формул, позволяющих выработать наиболее эффективную стратегию. В этом смысле он жестко критиковал немецкую геополитическую школу, считая представления о «справедливых или несправедливых границах метафизической чепухой».

После трагедии Перл Харбора [39] Спайкмен публикует два важных произведения: «Американская стратегия в мировой политике: США и баланс власти» (1942) и «География мира» (1944). В этих работах Спайкмен углубляет и обогащает анализы Маккиндера, оказавшихся в центре размышлений о новой американской геополитике.

Для Спайкмена характерен утилитарный подход, четкое желание выдать наиболее эффективную геополитическую формулу, с помощью которой США могут скорейшим образом добиться «мирового господства». «В мире международной анархии, – писал Спайкмен, – внешняя политика должна иметь своей целью, прежде всего улучшение или, по крайней мере, сохранение силовой позиции государства. Сила, в конечном счете, составляет способность вести успешную войну, и в географии лежат ключик проблемам военной и политической стратегии. Территория государства – это база, с которой оно действует во время войны, и стратегическая позиция, которую оно занимает во время временного перемирия, называемого миром. География является самым фундаментальным фактором во внешней политике государства, потому что этот фактор – самый постоянный. Министры приходят и уходят, умирают даже диктаторы, но цепи гор остаются непоколебимыми» [40] .

Н. Спайкмен, внимательно изучивший труды Маккиндера, предложил свой вариант базовой геополитической схемы. Он, в частности, отвергает противопоставление Суши и Моря как основание геополитики. Известно, что Россия и Англия были союзниками в годы Первой мировой войны. Вторая мировая война тоже дала пример союза между морской и сухопутной державами: СССР и США, а также Великобритании. На основе анализа реального политического процесса Н. Спайкмен приходит к выводу о том, что никогда не было простого противостояния земельной и морской сил. Исторически всегда можно было видеть некоторые государства Суши на стороне Великобритании, или другой пример – Великобритания и Россия были вместе в борьбе с гитлеровской Германией.

Н. Спайкмен небезосновательно полагал, что Маккиндер переоценил геополитическое значение heartland. Эта переоценка затрагивала не только актуальное положение сил на карте мира, – в частности, могущество СССР, – но и изначальную историческую схему. Спайкмен считал, что географическая история «внутреннего полумесяца», rimland, «береговых зон», осуществлялась сама по себе, а не под давлением «кочевников Суши», как считал Маккиндер. С его точки зрения, heartland является лишь потенциальным пространством, получающим все культурные импульсы из береговых зон и не несущим в самом себе никакой самостоятельной геополитической миссии или исторического импульса. Rimland, а не heartland является, по его мнению, ключом к мировому господству.

Геополитическую формулу Маккиндера – «Тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над heartland; тот, кто доминирует надheartland, доминирует над Мировым Островом; тот, кто доминирует над Мировым Островом, доминирует над миром», – Спайкмен предложил заме-нить своей – «Тот, кто доминирует над rimland, доминирует над Евразией; тот, кто доминирует над Евразией, держит судьбу мира в своих руках» [41] .

В принципе, Спайкмен не сказал ничего нового. И для самого Маккиндера «береговая зона», «внешний полумесяц», или rimland, были ключевой стратегической позицией в контроле над континентом. Но Маккиндер понимал эту зону не как самостоятельное и самодостаточное геополитическое образование, а как пространство противостояния двух импульсов – «морского» и «сухопутного». При этом он никогда не понимал контроль над heartland в смысле власти над Россией и прилегающими к ней континентальными массами. Восточная Европа есть промежуточное пространство между «географической осью истории» и rimland, следовательно, именно в соотношении сил на периферии heartland и находится ключ к проблеме мирового господства.

В своих книгах «Американская стратегия в мировой политике» (1942) и «География мира» (1944), изданной посмертно, Н. Спайкмен выделяет 10 критериев, на основании которых следует определять геополитическое могущество государства. Это развитие критериев, впервые предложенных Мэхэном. Они таковы:

1. Поверхность территории;

2. Природа границ;

3. Численность населения;

4. Наличие или отсутствие полезных ископаемых;

5. Экономическое и технологическое развитие;