Чтение онлайн

6. Финансовая мощь;

7. Этническая однородность;

8. Уровень социальной интеграции;

9. Политическая стабильность;

10. Национальный дух.

Если суммарный результат оценки геополитических возможностей государства по этим критериям оказывается относительно невысоким, то это почти автоматически означает, что данное государство вынуждено вступать в более общий стратегический союз, поступаясь частью своего суверенитета ради глобальной стратегической геополитической протекции.

Помимо переоценки значения rimland, Н. Спайкмен внес еще одно важное дополнение в геополитическую картину мира, рассматриваемую с позиции «морской силы». Он ввел чрезвычайно важное понятие «Срединный Океан» – «Midland Ocean». В основе этого геополитического представления лежит подчеркнутая аналогия между Средиземным морем в истории Европы, Ближнего Востока и Северной Африки в древности, и Атлантическим океаном в новейшей истории западной цивилизации. Так как Спайкмен считал именно «береговую зону», rimland, основной исторической территорией цивилизации, то Средиземноморский ареал древности представлялся ему образцом культуры, распространившейся впоследствии внутрь континента (окультуривание варваров Суши) и на отдаленные территории, достижимые только с помощью морских путей(окультуривание варваров Моря).

Подобно этой средиземноморской модели, в новейшее время в увеличенном планетарном масштабе то же самое происходит с Атлантическим океаном, оба берега которого – американский и европейский – являются ареалом наиболее развитой в технологическом и экономическом смыслах западной цивилизации.

«Срединный океан» становится в такой перспективе, не разъединяющим, но объединяющим фактором, «внутренним морем» (mare internum). Таким образом, Спайкменом намечается особая геополитическая реальность, которую можно назвать условно «атлантическим континентом», в центре которого, как озеро в сухопутном регионе, располагается Атлантический океан. Этот теоретический «континент», «новая Атлантида» связан общностью культуры западноевропейского происхождения, идеологией либерал-капитализма и демократии, единством политической, этической и технологической судьбы.

Н. Спайкмен особенно настаивал на роли интеллектуального фактора в этом «атлантическом континенте». Западная Европа и пояс Восточного побережья Северной Америки (особенно Нью-Йорк) становятся своеобразным мозгом нового «атлантического сообщества». Нервным центром и силовым механизмом являются США и их торговый и военно-промышленный комплекс. Европа оказывается мыслительным придатком США, чьи геополитические интересы и стратегическая линия становятся единственными и главенствующими для всех держав Запада. Такая постановка вопроса предполагала и определенные политические последствия: постоянно должна сокращаться и политическая суверенность европейских государств, а власть переходить к особой инстанции, объединяющей представителей всех «атлантических» пространств и подчиненной приоритетному главенству США.

Н. Спайкмен предвосхитил важнейшие политические процессы – создание Североатлантического союза (НАТО), уменьшение суверенности европейских держав в послевоенном мире, планетарную гегемонию США и т. д. Его по праву считают «отцом атлантизма» и архитектором американской геополитики XX столетия.

Значительный вклад в развитие геополитических представлений во Франции связан с именем Видаль де ла Блаша (1845 – 1918). Историк по образованию, он стал профессиональным географом, основателем географической школы. Обращает на себя внимание тот факт, что Видаль де ла Блаш отказался от геополитического (немецкого) детерминизма. Он определяет человека в качестве «географического фактора» такого же порядка, как и природа. Будучи наделенным инициативой, человек, по Видаль де ла Блашу, является в большей мере актером, чем зрителем.

В 1903 г. увидела свет книга Видаль де ла Блаша «Географическая картина Франции», которая имела значительный успех и знаменовала собой появление школы географов Франции. Постоянное обращение автора к геологии, молодой и популярной тогда науке, вызывало одобрение современников и придавало в их глазах географии научный характер. В этой книге Видаль де ла Блаш обращается к теории почвы, столь важной для немецких геополитиков:

«Отношения между почвой и человеком во Франции отмечены оригинальным характером древности, непрерывности… В нашей стране часто можно наблюдать, что люди живут в одних и тех же местах с незапамятных времен. Источники, кальциевые скалы изначально привлекали людей как удобные места для проживания и защиты. У нас человек – верный ученик почвы. Изучение почвы поможет выяснить характер, нравы, предпочтения населения. Изучение земли поможет нам понять характер, нравы и устремления жителей. Для того чтобы получить точные результаты, это изучение должно быть обоснованным, т. е. учитывать в отношении аспект современного состояния земли с учетом ее состава и геологического прошлого» [42] .

Критика чрезмерного возвеличивания пространственного фактора у Ратцеля привела Видаль де ла Блаша к выработке особой геополитической концепции – «поссибилизм» (от фр. слова «possible» – «возможный»). Согласно этой концепции, политическая история имеет два аспекта – пространственный (географический) и временной (исторический). Географический фактор отражен в окружающей среде, исторический – в самом человеке (носителе инициативы).

Видаль де ла Блаш был убежден, что ошибка немецких «политических географов» заключалась в том, что они считали рельеф детерминирующим фактором политической истории государств. Тем самым, по его мнению, принижался фактор человеческой свободы и историчности. Сам же он предлагает рассматривать географическое пространственное положение как «потенциальность», «возможность», которая может актуализироваться и стать действительным политическим фактором, а может и не актуализироваться. Это во многом зависит от субъективного фактора – от человека, данное пространство населяющего. «Любое пространство (долина, гора, река…; сельская местность, город…) содержит в себе множество виртуальностей (так, например, река может быть границей, путем сообщения илиместом торговли…); только человек, – утверждал Видаль де ла Блаш, – может материализовать некоторые из этих возможностей. Географическое бытие местности отнюдь не предопределено природой раз и навсегда…Оно является производным от деятельности человека и придает единство материалам, которые сами по себе такого единства не имеют» [43] .

«Поссибилизм» Видаль де ла Блаша был воспринят большинством геополитических школ как коррекция жесткого географического детерминизма предшествующих геополитических авторов.

Но география Видаль де ла Блаша на этом не останавливается. Французский ученый потом будет анализировать вопрос Восточной границы, т. е. обратится к острой политической теме Эльзаса и Лотарингии, территорий, оккупированных Пруссией в 1871 г. Эта тема определила содержание книги Видаль де ла Блаша «Восточная Франция» (1917), в которой он доказывает исконную принадлежность этих провинций к Франции и неправомерность германских притязаний на эти территории.

В данной работе Видаль де ла Блаш использует прием региональной географии: тип рельефа, населенность, аграрные формы и пейзаж и т. д. Но он учитывает множество и иных феноменов: ситуация в городах, система транспорта, экономика, история и т. д. Все это вместе взятое придает данной работе черты, на основании которых Ив Лакост определяет ее как первую книгу по геополитике во Франции. Он, в частности, отмечает, что в книге «Географическая картина Франции» «речь географа имеет только одну ясно выраженную цель – поделиться научным знанием, но она имеет и политический смысл, так как в известном смысле вневременное описание Франции обращено, прежде всего, к французам, – тогда как в «Восточной Франции» речь идет о политической демонстрации…, объясняющей драматическую национальную ставку и обращенной к согражданам в такой же мере, как и к международному общественному мнению…Если в «Географической картине Франции» рассматривается именно «земля» как геологическая структура и педологическое [44] данное, то в «Восточной Франции» основным вопросом является земля родины, территория нации». «Восточная Франция» – это работа патриота, стремящегося объяснить геополитические основания французского характера населения Эльзаса и Лотарингии.

В этой книге Видаль де ла Блаш задается вопросом: каким образом Эльзас и Лотарингия стали в сознании и ежедневной реальности составными частями французской жизни и французского пространства? Как удалось вывести население этих территорий из-под германского влияния?

На эти вопросы Видаль де ла Блаш отвечает следующим образом: «Тень Франции все больше и больше ложилась на эти части (страны. – В.Ж., М.Ж.)», начиная с XIV века. «Идея принадлежности к этой большой монархии… охватила умы многих людей; и она вызывала определенные чувства у тех или иных из них перед лицом общего течения, которое увлекало Европу на путь формирования крупных государств, в котором политическая автономия малых пространств становилась лишь химерической идеей. Франция принесла в эти районы, не способные обеспечить свою безопасность и оборону, поддержку и гарантию силы…» [45] .