Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов
Шрифт:
В тени 29, на солнце 40. Восхитительно свежо, а не жарко. Hyeres не местечко, а пышная некогда резиденция королевы Виктории. Отсюда же Людовик Святой (или какой там) отбывал в Крестовый поход. Кругом восхитит<ельные> горы и на каждой по несколь<ко> замков с башнями и зубцами. Сосны и виноград и пальмы — все перемешалось. В отличие от Ривьеры вообще растительность бурная и пышная. Все в олеандрах и прочем. Одна шикарная улица с бриллиантами и шелковыми пижамами, которые никто не покупает. Прогулочное место, не посещаемое туристами. Местная публика итальянс<кого> жанра, лентяйская и доверчивая. В любой лавчонке если скаже<те>, что забыли деньги — дадут в кредит, не то что в Париже. Хоронят, если помрешь, в братской могиле. Среди клиентов «Beau-Sejour» похож на льва граф Замойский [434] , прибывший прямо из залов мраморного дворца в Варшаве в одних штанах. Не унывает (75 лет) и гордится изготовлением водки, которой норовит каждого угостить. И прочие графы и князья, тонный бридж, поцелуи ручек. Вперемежку с этим (в большом количестве) красные испанцы из той категории, которые никак не могут вернуться к Франко [435] — там их ждет заслуженная виселица.
434
Юзеф Замойский (Zamojski; 1880—1965) — представитель древнего польского рода. В письме к Л. Д. Червинской от 25 июня 1956 В И. говорит, что Замойский — «бывший венгерский посол, <…> 1939 ушедший в чем был из своего дворца в Варшаве…» («Новый журнал». 1996, кн. 203—204, с. 195). Это неверно. Последним предвоенным послом Венгрии в Польше был Андраш Хори (Hory). Очевидно, Г.И. что-то перепутал. По предположению Омри Ронена, в 1939 г. Замойский после вторжения немцев, как и многие поляки, покинул свой дом и ушел через границу в Венгрию. В Венгрии он мог получить пристанище и в польском посольстве, существовавшем до вступления Венгрии в войну на стороне Германии в 1941 г. И уже из этого посольства отправился в пожизненное странствие закончившееся в Йере, где и умер, пережив на несколько лет Г. И.
435
Франсиско Франко Баамонде (Franко Bahamonde; 1892—1975) — вождь Испанской фаланги с 1937 по 1975 г., глава Испании (каудильо) в 1939-1975 гг.
Ну, вот. Целую Вас (извините за нежную вольность).
Одоевцева пишет особо.
Ваш Жоржа .
Поблагодарите, пожалуйста, Ольгу Андреевну за память и поцелуйте от меня ей ручки.
Ну, стишок напрасно хвалите – коряво получилось (вот знаете ли Вы мою Арбу 1921 г.? [436] На почте сочинил).
67. Роман Гуль - Ирине Одоевцевой. 30 июня 1955. <Нью-Йорк>.
436
Г. И. имеет в виду свою «Басню» («В Испании два друга меж собой…»), фривольно обыгрывающую фамилию актрисы Ольги Арбениной, за которой ухаживали одновременно Гумилев и Мандельштам.
30 июня 1955
Дорогая Ирина Владимировна,
Я хотел ответить Вам на Ваше, как всегда милое, и как элегантное, письмо [437] — большим письмом и обязательно со стихами (ибо еще в «Силуэтах» Айхенвальда сказано: «Одоевцева всегда тайно увлекалась стихами Романа Гуля, что отразилось на темпераменте ее творчества» [438] ), но — лишен возможности. Дел выше головы. К тому же — собираемся уже в отъезд. Поэтому — кратко. Очень буду рад Вашему отрывку. Я не знал, что Вы «продолжаете». [439] Это оч<ень> хорошая и дельная идея. Помимо славы, я уверен, что Вы на этом разбогатеете фильмово. И переводно. Жду обещанного (но не два года, а стремительно). Шлите — на «Новый журнал» — с 8-го мы будем в Пититерсхем. Так что можно и на Питерсхем, но я думаю, что Вы обернете<сь> еще сюда. К тому же мне все аккуратно будут пересылать в Питерсхем, тут потери времени не будет. Адрес в Питерсхем очень прост: <...>.
437
Этого письма в BLG нет.
438
Юлий Исаевич Айхенвальд (1872-1928) - эссеист, критик, в 1922 г. выслан из Советской России, жил в Берлине. Книга «Силуэты русских писателей» тремя выпусками вышла в Москве (1906-1910) и, естественно, никакого отношения к Одоевцевой не имела.
439
Речь, очевидно, идет о продолжении романа Одоевцевой «Оставь надежду навсегда», о чем она уже несколько раз Гулю писала (см. письма 44, 47, 53).
Стало быть, это кончено. Жду. Передайте Г. В., что он тоже в долгу и что мы не поверим в его трудоспособность и кредитоспособность до тех пор, пока не вложим персты в его «раны» — т. е. в рукопись. Стих Ваш — последний — про Наташу — вышел вчера из печати [440] и направляется к Вам в Бо сежур. Тем самым стихи «закруглились». Пока что, чтобы не задерживать письмо, — кончаю, тороплюсь. В Питерсхем О<льга> А<ндреевна> будет думать, как Вас отряпить. А уж ежели будет думать... то отряпит... так думаю. Передайте Жоржу, что граф был очень рад услышать, что его вещи подошли и сказал, что он будет стараться. Серого в яблоках, говорит, вышлет на днях. Я хочу думать, что он не врет. Хотя графья страшные брехуны.
– «А скажите, пожалуйста, кто же муж графини? — Графин?»
440
Стихотворение «О жизни, что прошла давно...» («Новый журнал». 1955, кн. XLI).
Кончаю (который раз!), и все никак не могу. Вспомнил, что Г. В. оченно интересуется «фиалкой». Узнал. О, ужас, о позор! Не могу этого написать в письме к Вам — никак — уж оченно ароматно. Но в письме к Г. В. напишу и буду надеяться, что он Вам не расскажет ни при каких обстоятельствах.
Цалую Ваши ручки
Искренно Ваш <Роман Гуль>
Г. В.
– сердечный привет!
68. Георгий Иванов - Роману Гулю. <16-17 июля 1955>. Йер.
<16-17 июля 1955>
Beаu-Sejour
Hyeres (Var)
Дорогой Роман Борисович,
Вижу Ваши сердитые глаза. Ну, пожалуйста, не дуйтесь: здесь уже две недели как 40—42 в тени. Не только писать невозможно, но даже дышать. Чтобы, насколько в моих силах смягчить Ваш гнев, посылаю маленький дневник. Сообщите, пожалуйста, до какого срока можно дослать несколько штук стишков, чтобы попало с этими в ближайшую книжку (но так, чтобы иметь корректуру и того и этого). Скажите Ваше откровенное мнение о присланном — Вы, на опыте, знаете, что я им дорожу. Ох, ох, пот течет по морде. Какой чертов климат. Рядом, в Каннах или Ницце, 30, 35 — просто ледники, но мы —- т<ак> называемая> климатическая станция, все закупорено от ветра горами. Ох, ох. И вероятнее всего до сентября никакого облегчения уже не будет. Даже графский костюм стал тяжел, как зипун. Посылаю, чтобы Вы показали графу при случае его на своих плечах. Костюм, кстати, чудный, как и все прочее. [441] Еще раз благодарю.
441
Смысл фраз о костюме не очень ясен. Г. И. посылает Гулю свое фото (см. следующее письмо), но как тот может показать его «графу» «на своих плечах» — вопрос. Возможно, ход шутливых ассоциаций Г. И. был таков: если подарок от мифического «графа», то Г. И. играет здесь как адресат роль Гуля, которому подарен костюм. Таким образом, он сам — это «Гуль», а Гуль — это «граф».
Единственное, что я делаю, это обливаюсь холодным душем и ложусь читать уголовный роман. «Литературный Современник» Яковлева [442] слишком тяжелая умственная пища. А Вы читали этот Ноев ковчег? Что скажете? Ульянов-то прав — троглодит так и прет со всех сторон. [443]
И. В. нежно кланяется Вам обоим. Ей очень досадно, что пришлось начисто прервать работу над переводом на русский ее отрывка. Но ей-то работать по такой жаре — уж абсолютно невозможно. Ее здоровье после всех наших мытарств расстроено вконец, и всякое напряжение ей попросту опасно. Когда температура станет более человеческой, она снова возьмется за дело. Съезд, как Вы конечно знаете, лопнул. [444] (Но возможно с другой стороны, что опять начнет возрождаться.) А мы очень рассчитывали, что Вы приедете в ноябре на этот съезд, и мы с Вами повеселимся и наговоримся. То, что личного контакта нет, ощущаю как метафизическое свинство. Денег за дневник не посылайте. Подождите, пришлем дополнение, отрывок и т. д. Тогда и пришлете более существенную сумму. Вычтите ледерплякс, а «За верность, за безумье тост» - 27 строк [445]– прибавьте - этот опус, присланный позже, никогда не был оплачиваем, для Вашего уважаемого сведения.
442
«Литературный современник» — литературный журнал, издававшийся в Мюнхене в 1951-1952 гг. (вышло четыре номера). В 1954 г. под тем же названием его сменил альманах. Борис Александрович Яковлев, наст, имя Николай Александрович Троицкий (род. в 1903) — архитектор, в 1939 г. арестован, в том же году выпущен, в 1941 г. добровольцем ушел на фронт, попал в плен, с 1944 г. как журналист сотрудничал с Русской освободительной армией генерала А. А. Власова, после войны под новым именем эмигранта из Югославии жил в Мюнхене, стал председателем совета Союза борьбы за освобождение России. Ответственный редактор альманаха, в котором напечатаны по два стихотворения Г. И. («История. Время. Пространство...», «Белая лошадь бредет без упряжки...») и Одоевцевой («Сквозь облаков полупрозрачный слой...», «Я поздравление к Рождеству...»).
443
Г. И. имеет в виду статью Ульянова «После Бунина».
444
Предполагавшийся съезд эмигрантских писателей в Париже, неожиданно отмененный. Г. И. был бы туда, конечно, приглашен, но активного его участия в подготовительной работе устроители явно не желали. Например,Вейдле 18 июня 1955 г. писал из Мюнхена в Париж Борису Зайцеву, ссылаясь еще и на мнение Леонида Ржевского: «А вот насчет Г. Иванова мы оба считаем, как и Вы, что в инициативной группе ему незачем быть. Мы, собственно, и так теперь в достаточном числе. Если присоединится Набоков - хорошо; если нет - обойдемся и без него» (Columbia University/ Rare Book and Manuscript Library, Bakhmeteff Archive, B. K. Zaitsev Papers, Box 2).
445
Стихотворение Одоевцевой из 27 строк «- За верность. За безумье тост...» («Новый журнал». 1955, кн. XL, с. 98).
Обратили ли Вы внимание на стишки Адамовича в «Опытах». [446] «Либо снимите крест, либо наденьте трусики» - получается неувязка.
Ну вот. Будьте душкой, напишите мне ответ подлиннее, ведь Вы в деревне. Ваши письма - когда Вы не злитесь - доставляют нам обоим «физическое наслаждение» (не истолкуйте двусмысленно!), и я их - ей-Богу - аккуратно прячу, их жалко было бы потерять.
Ваш Жоржа.
<Приписка Одоевцевой>
446
В «Опытах» (1955, кн. 4) напечатана подборка стихотворений Адамовича и его статья «Поэзия в эмиграции».
Ради Бога, ради Бога, ради Бога извините. Но я — «Больная рыба на песке. Рот открыт в предсмертной тоске» [447] — от адской жары и от стыда, что не могу переписать написанного. Надеюсь, Вы войдете в мое положение и не лишите меня Вашего высокого расположения. И примите мой скорбный привет.
Ирина Одоевцева.
Собравшись с последними силами, кланяюсь Ольге Андреевне — довольно, больше не могу. Ни гу-гу.
<К письму приложены переписанные Одоевцевой (с правкой Г. И.) стихи:>
447
Строки в манере Одоевцевой, но в сборниках ее стихов не обнаружены.
Дневник (1955)
1. Истории зловещий трюм...
2. Вот более иль менее.
3. Вспорхнула птичка-трясогузка...
4. Овеянный тускнеющею славой...
5. Голубизна чужого моря...
6. Жизнь продолжается рассудку вопреки...
7. Паспорт мой сгорел когда-то...
8. Не верю раю, верю аду...
9. Голубая речка...
10.Листья падали, падали, падали... [448]
Георгий Иванов
448
Стихотворение «Вспорхнула птичка-трясогузка...» чуть позже переделано в стихотворение «Мимозы солнечные ветки...». За исключением стихотворения «Не верю раю, верю аду...», при жизни Г. И. вообще не публиковавшегося, вся подборка вошла в «Дневник (1955)» («Новый журнал». 1955, сентябрь, кн. XLII, с. 99-103).
69. Роман Гуль - Георгию Иванову. 21 июля 1955. <Питерсхэм>.
21-го июля 1955
Дорогой Георгий Владимирович, только что получил В<аше> письмо и отвечаю стремительно. Но вовсе не потому, что «я в деревне и мне тут нечего делать». Со мной — увы — чемодан рукописей. И тут я делаю кн. 42. А кроме того пишу всякие вещи, так например, «О поэзии Георгия Иванова». Ей-Богу. Решил писать. Вчера окончил «чтения». Чувствую, что мясо наросло, тема звучит, но Вам все это, наверное, не понравится. Вместо «превознесу тебя, прославлю» будет совсем Бог знает что, единственная надежда, что «тобой бессмертен буду сам». [449] Посмотрим. А так как у нас тоже — жарища — не дай Бог, но все-таки, м. б., не такая, как у Вас, то вот Вам баллада о жаре в Варе:
449
«Превознесу Тебя, прославлю; / Тобой бессмертен буду сам» - последние строчки стихотворения Г. Р. Державина «Видение Мурзы» (1801).