Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов
Шрифт:
Теперь две строки всерьез: выходит Мандельштам, [386] хотите написать о нем? Но только без неправды. Если Вы не обманете нас, а напишете, то я Вам тогда пошлю. А не напишете, так и не просите. Думаю, что о Мандельштаме Вам все книги в руки. Это было бы очень интересно. Но ведь беда-то в том, что Вы неверный человек. С Буровым, наверное, куда верней, а нас как народников-интеллигентов, социалистов гуманитарного пошиба — презираете.
Одним словом, кончаю. А мечтаю, знаете о чем: о деревне Питерсхем, куда хотим завалиться в этом году пораньше — ах, как там здорово. Написал бы Вам о лесе, о зорях, о птицах, но знаю, что Вы урбанист и робко смолкаю.
386
Речь идет об изданном под редакцией Г. П. Стрвуе и Б. А. Филиппова Собрании сочинений Осипа Мандельштама (Нью-Йорк, Издательство им. Чехова, 1955).
Крепко жму руку, Ваш:
Роман Гуль.
И. В. — привет!
* Nicht wahr?(нем.) — не правда ли?
61. Георгий Иванов - Роману Гулю. 10 марта 1955. Йер.
10-III-1955
Beau-Sejour
Дорогой Роман Борисович,
Очень рад был получить от Вас и неподдельно дружеское и блестяще-забавное <письмо> — как Вы умеете, когда в хорошем настроении — писать. Я эту разновидность Вашего таланта очень ценю и письма Ваши, в отличие от большинства других, аккуратно прячу. Для потомства. И не одни лестно-дружеские, но и ругательные тоже. Для порядку и для контраста. Пусть знаменитый «будущий историк литературы»» разбирается в нашей «переписке с двух берегов океана». [387] Только будет ли этот будущий историк и будущее вообще?
387
Аллюзия на книгу: Вячеслав Иванов и М. О. Гершензон. «Переписка из двух углов». Пб., 1921.
В связи с моим пристрастием к Вашему «перу» (возвращаю комплимент из рецензии) — беру сразу же быка за рога. Ох, пожалуйста, напишите статью обо мне Вы. Вы, видите ли, не только блестяще пишите, но — как я всем говорю, писал и Вам — очень чувствуете стихи. И Ваше мнение о моих стихах получится обязательно интересным и живым. Сазониха же, между нами, м. б., и более ученая, но тот же Терапианц в юбке. Я не имею страсти М. А. Алданова или покойного Бунина к пышным похвалам, пусть дурацким. М. б., это и важно для механики славы... Хотя и «слава» делается не тупицами, а живыми и талантливыми людьми. Короче говоря — очень буду рад, если Вы и именно Вы это сделаете. Судите сами — как быстро я «реагирую» на Ваше «не трахнуть ли мне о Вас...» И как вяло отзывался на Сазонову. Трахните, трахните. И пишите, что думаете, выйдет, ручаюсь, отлично.
Теперь — о Мандельштаме —- я с наслаждением напишу. Не подведу. Ручаюсь даже за досрочное перевыполнение плана, если пришлете авионом. Можете на этот раз мне поверить.
Спасибо за рекламу обо мне в радио. Удивляюсь, как это Вейдле не запротестовал. Он меня, заслуженно, не переносит: я его, в свое время, м. б. помните, дюже и не раз «обижал в печати». [388]
Обязательно буду посылать Вам отрывки из моего нового oeuvr'a, т. е. воспоминаний. Работа над ними у меня в полном ходу. Ничего получается, по-моему. Задержка (в смысле посылки Вам отрывка) только в том, что я хочу «начать с начала» так, чтобы в дальнейшем была хотя бы и отрывчатая последовательность. Черкните, какой, собственно, срок в моем распоряжении для этих первых (20-23) страниц.
388
Одна из таких «обид» нанесена в получившей широкий резонанс статье «В защиту Ходасевича», напечатанной в ведущей газете довоенной эмиграции «Последние новости» (1928, № 2542. 8 марта). Вейдле, неизменный сторонник Ходасевича, упоминается в ней в таком контексте: «Антон Крайний поставил вопросительный, правда, до чрезвычайности вопросительный, знак равенства Ходасевич — Блок. В. Вейдле в обстоятельной статье подводит под эти обмолвки кропотливый многотрудный фундамент. Но обмолвиться много проще, чем "научно обосновать". Да и как обосновать и оправдать в поэзии отсутствие тайны, "крыльев" (Вейдле сам признается — "бескрылый гений"). Как заставить полюбить... отсутствие любви, полное, до конца, к чему бы то ни было?».
Да,
Мы вымираем по порядку, Кто поутру, кто вечерком. [389]Ставров, Кнут, милейший дюк Гаврила, [390] незаконно объявивший себя Грандюком в эмиграции. Кстати, совсем недавно он был еще настолько в здравом уме, что весьма ловко сыграл роль сына Лейтенанта Шмидта: явился к Гукасову и загнал ему за 50 тысяч франков пачку «неизданных» стихов «августейшего родителя» К. Р. — перещелканных из собрания стихов последнего издания 1908 года. «Умер бедняга», «Помню порою ночною» [391] и пр. Теперь они в портфеле редакции Ренессанса и там, кажется, колеблются, не поместить ли. [392] «Все-таки августейший покойник, да и денежки крупные».
389
Автоцитата из стихотворения «Все чаще эти объявленья...» из сборника «Портрет без сходства».
390
Гавриил Константинович Романов (1887-1955) — князь императорской крови, сын К. Р., участник Первой мировой войны, полковник Генерального штаба, в феврале 1917 г. вышел в отставку, вскоре обвенчавшись тайно с балериной Мариинского театра Антониной Нестеровской. В 1918 г. арестован большевиками, но был вызволен благодаря хлопотам жены, М. Горького и др. Тогда же через Финляндию уехал во Францию, где в 1939 г. получил титул великого князя. Автор мемуаров «В мраморном дворце. Из хроники нашей семьи» (Нью-Йорк: Издательство им. Чехова, 1955).
391
Константин Константинович Романов (1858-1915) — великий князь, внук Николая I, поэт, драматург, переводчик, печатавшийся с 1882 г. под криптонимом «К. Р.». С 1899 г. был президентом Петербургской Академии наук (при нем в ней учрежден «Разряд изящной словесности»), с 1910 г. ген.- инспектор военных учебных заведений России. В это время (1907-1911) Г. И. учился в Петербурге во 2-м кадетском корпусе, о чем писал В. Ф. Маркову 1 мая 1937 г.: «Этот Гран-дюк был, кстати, большая душка, и все мы его искренно (и было за что) любили. Он мой, кстати, и литературный крестный отец: в нашем корпусе издавался журнал «Кадет Михайловец» — великолепно издавался на чудной бумаге и т. д. И там я ничтоже сумняшеся напечатал (с его высочайшего поэтического одобрения) пук арки декадентских стихов» (Georgij Ivanov / Irina Odojevceva. Briefe an Vladimir Markov, 1955-1958. Koln; Weimar; Wien, 1994, c. 55). Г И. тут весьма преувеличивает роль К. Р. в своей литературной судьбе. В журнале «Кадет-Михайловым» опубликовано лишь одно его стихотворение — «Гром» (1910, № 7, 23 ноября). Никакого «пука архи декадентских стихов» в журнале не было, а печататься Г. И. начал еще раньше — в петербургском еженедельнике «Все новости литературы, искусства, театра, техники и промышленности» (1910, N» 1). Упомянутые стихотворения К. Р. «Умер» («Умер, бедняга! В больнице военной...», 1886) и «Помнишь, порою ночною...» (1886) неоднократно были положены на музыку, а первое даже стало народной песней. В 1908 г. никаких сборников стихов К. Р. не издавалось.
392
Анекдотическое сообщение Г. И., возможно, имеет под собой какую-то реальную основу, т. к. в 1955 г. в Бразилии появилась книга К. Р. «Жемчужины поэзии» (Сан-Пауло, «Луч»), вариант петроградского издания 1916 г. «Жемчужины духовной поэзии» — с той же вступительной статьей Н. Н. Сергиевского. Кроме того, именно к секретарю редакции «Возрождение» И. К. Мартыновскому-Опишне в июле 1956 г. Г. И. обращается с просьбой о присыле книг: «Также (не к спеху) "Жемчужины поэзии" К. Р., которого, при случае, хочу отметить как даровитого поэта (и как-никак нашего любимого "шефа" в добрые старые времена). Он ведь, конечно, не сверхестественный талант, однако был хороший ученик Фета — Полонского и затюкали его совершенно несправедливо» (BL, Gen Mss Misc, Group 248, Item F-1).
А Сережка Рубинштейн? [393] Будь я на четверть века моложе, трахнул бы я о нем «Парижскую Зиму», пальчики бы облизали. Но не те времена, не то перо, да и сан не позволяет.
Ставров был холощенная бездарность. А вот Кнута мне жалко.
Не получили книги с рецензией Юрасова. И, вероятно, не получим. Почта наша не то, что при Манделе. [394] Пересылают, когда соблаговолят. Заказное письмо недавно дошло до меня, побывав по очереди по всем «Beau-Sejouraм» Ривьеры. Пришло грязное и растрепанное спустя месяц. Так то заказное, простым бы в первом же Beau-Sejour'e просто потерялось бы. Еще малость подожду, потом уж будьте любезны, не взирая на расходы, отправьте дубликат avionoм. А то какой-то заколдованный круг с этой заметкой Юрасова.
393
Сергей Дмитриевич Рубинштейн (1907-1955) — сын петербургского банкира, вместе с ним в 1917 г. уехавшего из России в Европу через Финляндию; закончил Кэмбриджский университет, в 22 года стал управляющим Французско-Азиатским банком в Париже, в 1935 г. выслан из Франции, поселился в Англии, затем в 1938 г. в США, где в 1943-1945 гг. сидел в тюрьме за сокрытие налогов. 27 янв. 1955 г. убит в своем особняке в Нью-Йорке.
394
Луи Жорж Мандёль, наст, фамилия Ротшильд (Mandel; 1885-1944) — министр почт (1934-1936) и внутренних дел (1940) Франции. В 1940 г. отказался поставить свою подпись под актом о перемирии с Германией, был арестован, а когда в 1944 г. вернулся в Париж, был расстрелян по приказу начальника полиции Виши.
Да вот еще. Не могли ли бы Вы прислать на адрес нашего русского библиотекаря пачку старых, какие есть, № «Нового Журнала» - сделаете хорошее дело. Здесь двадцать два русских, все люди культурные, и дохнут без русских книг. Не поленитесь, сделайте это, если можно.
Ну, нет - это не русский дом Роговского, я там живал в свое время [395] за собственный счет. Было сплошь жульничество, грязь и проголодь. Здесь дом Интернациональный - бывший Палас, отделанный заново для гг. иностранцев. Бред: для туземцев с французскими паспортами ходу в такие дома нет. За нашего же брата апатрида (любой национальности) государство вносит на содержание по 800 фр. в день. Только на жратву. Так что и воруя - без чего, конечно, нельзя - содержат нас весьма и весьма прилично. От такой жизни не хочется опять умирать и буду жалеть, если все-таки придется. Тогда хоть умру с комфортом. И так почем зря выписывают мне разные ампулы по 1500 фр. коробочка, уговаривая: только не забудьте принять. Впрочем, доктор осел и едва меня уже не отравил. Но passons...
395
Очевидно, эта характеристика относится к «Русскому дому» в Жуан-ле-Пене, где Ивановы жили в конце 1947 — начале 1948 г. Заведовал этим домом Е. Ф. Роговский.
Чтой это Вы написали насчет гостиной желтого клена? Не совсем сообразил, на что намекаете. Были, конечно, какие-то дурацкие стихи Игоря Северянина в таком духе, посвященные мне. [396] Но почему из этого следует вывод «начнем с заграницы» - т. е. в Вашей будущей статье обо мне. Или это значит, что Вы в моей доэмигрантской поэзии не очень осведомлены. И плюньте на нее - ничего путного в ней нет, одобряли ее в свое время совершенно зря. Впрочем, если Вы, действительно, обещаете написать эту статью, я Вам кое-что пришлю, для чего Сазоновой, к сожалению, не имел.
396
Игорь Северянин, наст, имя Игорь Васильевич Лотарев (1887— 1941) - поэт, основатель эгофутуризма, первой литературной группы, в которую вошел юный Г. И. в 1911 г. Под маркой «Ego» вышла первая книга стихов Г. И. «Отплытье на о. Цитеру» (декабрь 1911, на титуле 1912) с «Сонетом-посланием», посвященным Игорю Северянину. Г. И. говорит о стихотворном отклике на него. Следом Игорь Северянин посвятил Г. И. еще одно стихотворение — «Диссона» (1912). Однако уже в 1912 г. Г. И. покинул группу эгофутуристов ради Гумилевского «Цеха поэтов», оставаясь с Игорем Северяниным в корректных отношениях. Они изменились после опубликования Г. И. в парижской газете «Звено» фельетонного типа очерка из серии «Китайские тени» (вошел затем в «Петербургские зимы», гл. III) — о знакомстве с «королем поэтов». Игорь Северянин отреагировал резким фельетоном в варшавской газете «За свободу» (1927, 3 мая). Кроме того, в изданных в 1934 г. в Белграде «Медальонах» он поместил желчный сонет «Георгий Иванов», поставив под ним дату написания «1926», очевидно ложную, чтобы стихотворение не показалось еще одним «ответом» на оскорбивший его фельетон. Одоевцева в книге «На берегах Сены» написала об Игоре Северянине с симпатией. Об отношениях Г. И. с Северяниным и эгофутуризмом в целом см. в книге Н. А. Богомолова «Русская литература первой трети XX века» (Томск, 1999, с. 406-432).
Ну Ир. Влад. Вам нежно кланяется, а о заячьем тулупчике...
Жму Вашу руку. Черкните в свободную минуту, не только по делам, а и «для души».
Ваш Г. И.
P.S. А мои желтые лоферы? А куртки с тиграми и пр., которые я уже умственно переживал на ногах и плечах! Не прислать ли все-таки, раз дружба восстановилась, мерку и пожелания? Если, конечно, это - т. е. посылка - возможна...
Эту страницу оставил нечаянно белой и, чтоб не пропадала, рисую свой портрет. [397]
397
Ниже этой строчки автопортрет-шарж Г. И. в полный рост, с бабочкой, розой в руке, с размахайчиком, рядом с пальмой, под солнцем.
62. Георгий Иванов - Роману Гулю. 10 мая 1955. Йер.
10 мая 1955
Beau-Sejour
Hyeres. (Var.)
Дорогой Роман Борисович,
Я выждал три дня после получения от Вас ледерплякса, т. к. надеялся, что за ним последует, наконец, долгожданное письмо от Вас. Убедившись, что Ваше (двухмесячное) молчание продолжается — пишу.*
Прежде всего, конечно, очень благодарю за лекарство. Не знаю, по Вашему ли лично почину или М. М. Карповича послана такая роскошная порция, благодарю вас обоих (или Вас одного, если М. М. тут не при чем) — очень прошу помнить, что при ближайшем гонораре стоимость ледерплякса обязательно должна быть вычтена. Если уж подвернулся гонорар под руку, то делаю заявку на через номер, т. е. на № 42, для которого собираю роскошный «Дневник» и такой <же> роскошный отрывок прозы. И то и другое получите в непривычно отшлифованном виде, «лучшие слова в лучшем порядке». [398] Конечно, если Мандельштам выйдет до верстки рецензий № 41, то, прислав мне по воздуху экземпляр, — получите рецензию вроде как с обратной почтой: перо мое теперь разгулялось, а о Мандельштаме я знаю, что хочу сказать.
398
Отсылка к определению прозы и поэзии Самюэлем Кольриджем в его «Исследовании поэзии» («А Study of Poetry»): «Проза — это слова в лучшем порядке, поэзия — лучшие слова в лучшем порядке» («Prose, words in their best order, Poetry, the best words in the best order»).
Перо разгулялось над воспоминаниями. Но главным образом я страстно пишу (покуда во всех смыслах «еще есть время») то, чего никогда не мог написать в суете парижского существования и для немедленной печати. То есть записываю то, что умрет со мной. Не вря, не стесняясь. Не свожу никаких счетов (разве с самим собой), но и не начищаю никаких самоваров. Пишу документ с примесью потустороннего. Не думайте, что я спятил или чересчур занесся. Во всяком случае это, по возможности, будет «чистая монета». Смеялись ли Вы, читая душку Ульянова, умилившегося над беспристрастием Ходасевича. [399] Я смеялся и грустил. Вот как, на глазах, меняется перспектива. Сплошная желчь, интриги, кумовство (и вранье в поддержку этого), каким, как я думаю, Вам известно, был покойник, стал (и для такой умницы, как Ульянов) этаким «аршином беспристрастия»»!
399
H. Ульянов. «Застигнутый ночью» («Новый журнал». 1954, кн. XXXIX, с. 143-154).