Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов
Шрифт:
Крепко жму Вашу руку.
Дружески Ваш <Роман Гуль> (Гуль-американец!)
Кстати, такие стихи Вам известны:
Американец нежный Гуль Убит был доктором Мабузо. [641]Стихи были говенные, но несомненно про какого-то Гуля-американца.
89. Роман Гуль - Георгию Иванову. 29 ноября 1955. Нью-Йорк.
641
Чуть измененное начало цикла Михаила Кузмина «Новый Гуль»: «Американец юный Гуль / Убит был доктором Мабузо...». «Юный (нежный) Гуль» — герой кинокартины режиссера Фрица Лаига «Доктор Мабузо, игрок» (1922). ставшей заметным достижением немецкого экспрессионизма и предтечей современного «фильма ужасов». В ней маньяк-гипнотизер Мабузо охотится за молодым американцем Эдгаром Гулем. Цикл Кузмина возник под впечатлением от картины Ланга.
29 ноября 1955
Г. В. Иванову
Дорогой Георгий Владимирович,
Что же это такое? Все имеет свои границы, а Вы с нами поступаете безгранично. Обещаете - не присылаете. Но поймите, что в нашей редакционной работе это крайне затрудняет. Я жду от Вас рецензии об Адамовиче и Мандельштаме. Их нет как нет. Я же пытаюсь для них задержать место в книге, которая уже верстается.
Прошу Вас ответить обратной почтой, будут они или не будут.
Сердечный привет Ирине Владимировне.
Искренне Ваш
<Роман Гуль>
90. Ирина Одоевцева - Роману Гулю. 1 декабря 1955. Йер.
1-го декабря 1955
Дорогой Роман Борисович,
Как Вы, должно быть, уже догадались, это мои новые стихи. Надеюсь, что, прочитав их, Вы тоже догадаетесь, до чего они шедевренны — ведь Вы такой догадливый и понимающий толк в поэзии, чему свидетель статья-памятник о Жорже. И вот, оценив их, т. е. приложенные стихи, хоть и не совсем по достоинству, Вы исполните мою авторскую просьбу — поместить их вместе с Дездемоновым платком, [642] как чрезвычайно созвучно-благозвучные, а остальные два об «Этакой жарище» и «Стоит ли еще писать стихи?» [643] отложите на завтра, на потом. [644] А то получается уже слишком «без тенденции», разнообразие настроений чисто Розановское. Не шепоток, к сожалению, не тон, который Вы так тонко подметили у Жоржи, а «здесь был за Бейлиса горой, там Сибирячку звал сестрой». [645] И где же авторская личность и ейное мировоззрение? Впрочем, не настаиваю. Прошу — и то вежливо, «умильно и приятно», по Гумилеву. [646] Вам виднее. Спорить не буду, как бы Вы моими стихами разукрасили Нов. Журнал — все равно и ему, и мне будет на пользу.
642
«Дездемонов платок» фигурирует в стихотворении Одоевцевой «Гладью вышитый платок...»: «- Дездемона, Дездемона, / Прелести живой цветок, / Где твой вышитый платок?», напечатанном вместе со стихотворениями «Сорок градусов в тени...» и «Средь меланхолических ветвей...» («Новый журнал». 1955, кн. XLIII.c. 58-61).
643
Из стихотворения «Сорок градусов в тени...»: «Да трескучие цикады / Этакой жарище рады» (в сб. Одоевцевой «Портрет в рмфмованной раме» датировано 1957 г.). Вторая строчка — из стихотворения «Средь меланхолических ветвей...», завершающегося двойным вопросом: «Можно ли еще писать стихи? / Можно ли еще писать стихи / Всерьез?» Этот вопрос явно отсылает к известному суждению Теодора Адорио из его «Критики культуры и общества» (1951): «Писать стихи после Освенцима — варварство». Чаще всего цитируется именно в вопросительной форме: «Можно ли писать стихи после Освенцима?».
644
Скрытая автоцитата из стихотворения Одоевцевой «По набережной ночью мы идем...»: «На завтра мм отложим, на потом...» (вошло в сб. «Контрапункт»). То, что оба названные описательно стихотворения предложено отложить «на потом» взамен других, на самом деле оказавшихся теми же самыми, или странная шутка Одоевцевой, или какая-то описка.
645
Источник цитаты не установлен. Менахем Мендель Бейлис (1874—1934) — в 1911 г. провокационно обвинен в ритуального характера убийстве одиннадцатилетнего киевского мальчика Андрея Ющинского. Два года провел в тюрьме, но был оправдан на суде, ставшем одним из самых громких процессов дореволюционной России.
646
Цитата из пьесы Гумилева «Дитя Аллаха» («Аполлон». 1917, № 6/7). В ней Юноша говорит: «Одна есть просьба у меня: / Проси умильно и приятно, / Чтоб в область белого огня / Гафиз пустил меня обратно» (картина третья).
Теперь серьезно. Все предыдущее неважно, могли и не читать. Вступление. Разгон пера. И от застенчивости. Так вот — Жоржа очень волнуется. Он все время писал статью о Мандельштаме и даже с вдохновеньем. Но со вчерашнего дня почувствовал себя плохо и просит сообщить крайний срок посылки. Он непременно хочет, чтобы статья попала в декабрьский номер. И об Адамовиче тоже. Так вот, пожалуйста, ответьте сейчас же. Ему, а не мне. Одним словом, не думайте, что надо писать мне и вообще выражать несуществующие чувства. Знаю, знаю, и об этом тоже у Ахматовой правильно сказано -
От меня не хочешь детей. И не любишь моих стихов. [647]Что за клад женщина! Просто цитаты на все случаи жизни. То, насчет прославления, кстати, о Гумилеве, а это о Шилейке, втором ее муже [648] .
Жорж написал, кажется, преотлично. Но я целиком не читала - не дает пока, не подпускает, рычит. Ну, до свидания.
Пришлите мне, пожалуйста, корректуру. Сердечный привет Ольге Андреевне. А как Вам понравился Ульянов, [649] Вы так и не написали. И до свиданья.
647
Из стихотворения Ахматовой «Проплывают льдины, звеня...» (1918), вошедшего в цикл «Черный сон» книги «Аnno Domini».
648
Владимир (Вольдемар) Казимирович Шилейко (1891—1930) - востоковед, ассиролог, специалист по древним аккадскому и шумерийскому языкам, поэт, участник первого «Цеха поэтов», второй муж А. А. Ахматовой - с 1918 по 1921 г. (официальная дата развода — 1926). Г. И. вскоре после смерти Шилейко опубликовал о нем в рижской газете «Сегодня» (1932, № 301,30 окт.) фантасмагорического свойства очерк «Магический опыт».
649
Судя по вопросу и характеру Одоевцевой с Г. И. литературных пристрастий, ее интересует статья Ульянова о Ходасевиче «Застигнутый ночью» («Новый журнал». 1954, кн. XXXIX), о которой Г. И. уже спрашивал Гуля 10 мая 1955 г. (письмо 62): «Смеялись ли Вы, читая душку Ульянова, умилившегося над беспристрастием Ходасевича».
И. О.
91. Георгий Иванов - Роману Гулю. 2 декабря 1955. Йер.
2 декабря 1955
Дорогой Роман Борисович,
Получил Ваше «по зубам» в разгаре работы над Мандельштамом. Несмотря на паршивое состояние, пишу со страстью. Получается, как ни верти, надменно-резко. Ну, увидите сами, пришлю через несколько дней. О Мандельштаме довольно длинная <статья> — странички 3 ваших, о Адамовиче страничка. Гнев Ваш принимаю покорно. Не надую. Лично Вы, вероятно, согласитесь со мной и в оценке Мандельштама и в оценке оформления. Как Вы меня ткнули в спину — буду сидеть не разгибая спины, а то я было стал баловаться над манускриптом о деле на Почтамтской 20. Теперь отложу. Мне моя рецензия самому по душе. Плохой признак?
Обнимаю Вас. Не дуйтесь на меня. Я вот даже во сне вижу Вас: декламировал перед тысячной толпой (комплекс неудовлетворе<ния?> слов, очевидно?) как собственную импровизацию. Начиналось так:
Когда американец Гуль
Был хлопнут доктором Мабузо
И получил двенадцать пуль
В свое подтянутое пузо... [650]
И дальше в духе «а поутру она вновь улыбалась...» [651]
650
Г. И. тактично делает вид, что и ему источник стихов (Кузмин) неведом, развивая тему в шутливом духе.
651
Строчка из городского песенного фольклора: припев песни «Бандиты стражу перебили...»: «А поутру она вновь улыбалась / Под окошком своим, как всегда». Варианты тут разные («А наутро она улыбалась...» и т. п.), но Г. И. использует тот, что цитируется в любимом им романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» (гл. XXXVI. «Вид на Малахитовую лужу»).
Получилось здорово, но забыл. Ну, «пока»! Г. И.
92. Георгий Иванов - Роману Гулю. 5 декабря 1955. Йер.
Понедельник 5 декабря 1955
Дорогой Роман Борисович,
К вам улетит в среду, самое позднее в четверг, не рецензия в три странички, а статья в 12-13 страниц. Так вышло, и все эти дни я сижу «не разгибая спины». Сам думаю, что получилось очень знатно, но ужо прочтете сами.
Постарайтесь ее втиснуть за счет какого-нибудь автора. Скучно ждать до марта. Если некоторые резкости не подходят для тона Н. Жур., то черкните мне, постараемся сообща смягчить. Но, конечно, без них статья бессмысленна: кому же, как не мне, и за кого же, как не за Мандельштама, дать по носу авторам этих лакейских диссертаций. Ведь это, т. е. статьи и комментарии, крепкий настой убожества и невежества, приправленный хамской отсебятиной.
Я писал со страстью. Отвык малость, но ничего. Как шлак - отброс производства - появились и новые стихи. Но мне это очень вредно.
Ну, обнимаю Вас. И. В. нежно кланяется Вам обоим.
Г.И.
Адамович в США поедет вместе. [652]
93. Георгий Иванов - Роману Гулю. <Декабрь 1955>. Йер.
<Декабрь 1955>
Дорогой Роман Борисович,
Не кляните меня. Эта статья съела по крайней мере год моей жизни. Это не письмо. Письмо будет с - маленьким - Адамовичем, которого вышлю через три дня, можете быть спокойны. Сейчас льет проливной дождь, а <я> личность хрупая, но все равно поплетусь через весь город, чтобы не опоздать на avion. Прочтя, очень прошу Вас, черкните мне, по возможности сразу
652
То есть рецензия Г.И. для «Нового журнала» на книгу Адамовича «Одиночество и свобода».
<Середина письма утрачена>
которым я чрезвычайно дорожу лично для себя, а не по соображениям рекламы. Ох, чушь пишу, но «войдите в положение». Так черкните как и что поскорей, тогда «в зависимости от обстоятельств» и объяснимся насчет, что можно и что невозможно смягчить. Переписано в четыре перышка, но тупыми карандашами. Но опять переписывать нет ни времени, ни сил.
Обнимаю Вас
Ваш Жоржа