Чтение онлайн

Я просияла. Первый доброволец на мои нововведения!

— Заходи, Тим, — я поманила его рукой. — Сейчас я расскажу тебе про закваску, от которой хлеб становится воздушным, как облако. И про то, как из муки, масла и сахара сделать печенье, которое можно хранить неделями и брать в походы.

Глаза у паренька загорелись. Марта тоже присела на краешек сундука, забыв про свои обязанности. Я устроилась поудобнее, взяла с тарелки яблоко и начала лекцию. Если мне суждено застрять в этом суровом средневековье, я сделаю всё, чтобы местные жители запомнили меня как чудачку, которая принесла в их жизнь немножко уюта, смеха и правильного питания.

С кухни тянуло дымом и жареным луком. Где-то на стене замка перекликались стражники. Во дворе звенела сталь — рыцари тренировались на мечах. Я выглянула в окно и заметила внизу высокую фигуру в тёмном плаще: герцог Эшфорд стоял на крепостной стене и смотрел куда-то вдаль, в сторону леса, темнеющего на горизонте. Что его тревожило? Какие опасности таил этот мир?

Я мысленно поставила галочку напротив пятого пункта своего плана. Надо будет обязательно выведать у Марты или у кого-нибудь из рыцарей, что за политические бури бушуют за стенами замка. А пока — у меня есть ученик-поварёнок, план по спасению местной кухни и целое средневековье, которое даже не подозревает, что в него попала я.

— Значит так, Тим, — сказала я, откусывая яблоко, — закваска — это живой организм. Её нужно кормить, холить и лелеять, как любимого коня. Рассказываю по порядку…

Вечер опускался на замок Эшфорд, зажигая первые звёзды в прорезях бойниц. Где-то вдалеке ухал филин, а в моих новых покоях трещал камин, распространяя тепло и уют. Я рассказывала, Тим записывал угольком на бересте, а Марта слушала, открыв рот. Мой первый день в новом мире подходил к концу, и я чувствовала, что справлюсь. Справлюсь обязательно.

Ведь попаданка из двадцать первого века — это не диагноз. Это призвание.

Утро третьего дня моего пребывания в средневековье началось с того, что в дверь моих новых покоев поскреблись. Не постучали — именно поскреблись, робко, будто мышь просилась на постой.

— Войдите, — крикнула я, уже привычно выполняя наклоны вперёд (спина после сна на тюфяке требовала особого внимания).

Дверь приоткрылась, и в щель протиснулась Марта. Вид у неё был донельзя загадочный: глаза горят, щёки пылают, а руки прижимают к груди какой-то свёрток.

— Леди Валери, — зашептала она, — вы не поверите! Там… там, внизу, такое!

— Марта, ты сейчас выглядишь как гонец с вестью о конце света. Или о начале сезона скидок, — я выпрямилась и потянулась за кружкой с остывшим травяным чаем. — Выкладывай по порядку. Что случилось? Герцог решил жениться на козе? Или нашёлся дракон, которого нужно срочно спасать от рыцарей?

— Хуже, — выдохнула служанка и развернула свёрток. В нём оказалась грубая холщовая рубаха и такие же штаны. Мужские. — Отец Бенедикт с утра пораньше явился в замок и объявил, что вы одержимы дьяволом. Потребовал аудиенции у его светлости и клятвенно заверил, что своими глазами видел, как вчера вы чертили на бересте колдовские знаки. А заодно, мол, леди Валери непристойно дёргает конечностями и смущает челядь разговорами о телесном.

Я поперхнулась чаем.

— Какие колдовские знаки? Я рисовала Тиму схему дрожжевой закваски! Там всего-то: мука, вода и время. Где он там демонов разглядел?

— Говорю же — святой отец крайне обеспокоен. Он уже и кадило приготовил, и святой водой запасся. И отправил к вам послушника с предупреждением: ежели вы добровольно не покаетесь, он проведёт обряд экзорцизма прямо в главном зале, при всём честном народе.

Я присвистнула. Ситуация начинала попахивать жареным, причём в прямом смысле — если дать священнику волю, он меня ещё и на костёр утащит. Средневековье, чтоб его.

— А это зачем? — я кивнула на мужскую одежду.

— Я подумала, — Марта виновато потупилась, — если что, вы сможете переодеться крестьянским парнем и сбежать. У меня дядька в деревне, у него можно укрыться, пока всё не уляжется…

Я подошла к служанке и крепко обняла её. Девушка вздрогнула от неожиданности, но быстро расслабилась и даже всхлипнула.

— Ты чудо, Марта. Настоящее рыжее чудо. Но бежать я никуда не собираюсь. Во-первых, я не ведьма. Во-вторых, бегство — это признание вины. А в-третьих, — я хитро улыбнулась, — если кому и нужно бояться экзорцизма, так это отцу Бенедикту. Потому что сейчас я пойду к герцогу и устрою ему такую лекцию по сравнительному религиоведению, что святой отец сам закажет себе билет в монастырь на три года молчания.

— Куда закажет? — растерянно переспросила Марта.

— Не важно. Помоги мне одеться. Сегодня наденем небесно-голубое — оно придаёт мне вид невинной девы, которую грешно обвинять в сношениях с дьяволом.

Через полчаса, затянутая в корсет так, что рёбра напоминали о бренности бытия, я спускалась по винтовой лестнице в главный зал. По дороге я продумывала стратегию. Герцог, при всей своей суровости, вчера проявил признаки адекватности. Если мне удастся разыграть карту рациональности и апеллировать к его здравому смыслу, возможно, обойдётся без святой воды и дыбы.

В главном зале уже собралась внушительная толпа. У камина, похожий на встревоженную ворону, расхаживал священник — высокий, тощий, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами, в которых горел фанатичный огонь. Его чёрная сутана развевалась при каждом шаге, а в руке он сжимал массивное серебряное распятие, выставив его перед собой как оружие. Рядом семенил молоденький послушник с кадилом, из которого валил густой, удушливый дым.

По периметру толпились рыцари и слуги. Я заметила Тима — он стоял бледный как полотно и кусал губы, видимо, чувствуя себя виноватым за мои «колдовские знаки». Кастелян Реджинальд, напротив, сиял — похоже, он уже предвкушал мой позорный конец.

А в центре зала, на возвышении, в резном кресле, напоминающем трон, восседал герцог Эшфорд. При моём появлении он чуть приподнял бровь и скрестил руки на груди. Сегодня он был в тёмно-бордовом дублете с чёрной отделкой, и этот цвет придавал ему ещё более грозный вид. Синие глаза неотрывно следили за мной.

— А, вот и обвиняемая, — произнёс он тоном, в котором сквозила плохо скрываемая скука. — Отец Бенедикт, излагайте свои претензии. Только коротко, у меня сегодня ещё смотр войск и казнь одного конокрада. Двух спектаклей за день моя нервная система может не выдержать.