Чтение онлайн

Собственный курс, таким образом, казался ему совершенно ясным. Если большинство вообще можно набрать, то только у правых. Брюнинг надеялся, что недавно завершенный и переданный в рейхстаг законопроект о помощи восточным регионам убедит Немецкую национальную партию, что они должны проголосовать за бюджет. Если они этого не сделают, канцлер был настроен ввести бюджет статьей 48. Связавшись с Гинденбургом, который в это время отдыхал в Нойдеке, Брюнинг убедился в полной поддержке президента.

Поэтому канцлер быстро отбросил все мысли об отставке в случае неполучения парламентского одобрения. Он принял назначение как солдатский долг перед маршалом – президентом, и отставка выглядела бы дезертирством. Он лично пообещал Гинденбургу восстановить финансовую стабильность в стране и был полон решимости выполнить это обязательство. Правительство, возглавляемое им, необычно, наставлял он своих коллег; оно создано не для того, чтобы привычными способами выполнить свои задачи. Скорее, оно призвано добиваться своих целей всеми конституционными средствами, которые могли для этого потребоваться. Учитывая особый характер кабинета, каждый его член должен поддерживать его в достижении целей. Уход даже одного члена обречет правительство на падение. Каковы бы ни были политические препятствия, его первейшая задача – «протолкнуть» новый бюджет.

Побуждаемый сознанием важности своей миссии, Брюнинг испытывал меньше угрызений совести, связанных с использованием статьи 48, чем большинство его коллег. Менее цепкие, чем он, они настаивали, чтобы он как можно дольше придерживался обычных парламентских процедур. Их желания одержали верх, и 15 июля, при втором чтении бюджета, канцлер снова призвал рейхстаг принять правительственную программу. Даже в этот критический момент, если не считать ссылки на президента, он не сделал попытки подчеркнуть наличие у него «мандата Гинденбурга» и посчитать голоса «против» оскорблением маршала. Как обычно, он старался не впутывать Гинденбурга в полемику и удовлетворился предупреждением рейхстага о том, что, если он не оправдает возложенные на него надежды, правительство будет считать себя вправе использовать все конституционные средства, чтобы устранить дефицит бюджета.

Ответ немецких националистов не был обнадеживающим. С другой стороны, лидер социалистов предложил начать переговоры между правительством и его партией. Но по настоянию Брюнинга кабинет не согласился на такие переговоры, поскольку они неизбежно привели бы к утрате поддержки правых сил. Когда на следующий день стало ясно, что правительство не получит большинства, Брюнинг отозвал свой законопроект о бюджете, и в тот же день бюджет был обнародован президентским декретом.

Понятно, что могли существовать серьезные сомнения относительно того, насколько процедура принятия бюджета была совместима с конституцией, и она действительно вызвала ожесточенные споры среди экспертов по конституционным вопросам. А в дебатах рейхстага только меньшинство было озабочено конституционными аспектами правительственных решений. Представители Немецкой национальной партии, нацисты и коммунисты критиковали бюджет по существу, а некоторые – просто из противоречия правительству. Среди тех, кто поддержал бюджет не задавая вопросов, были такие столпы парламентской системы, как партия «Центра» и демократическая партия. Одна партия выступила против декрета, как по его существу, так и из – за предполагаемого несоответствия конституции, – социал – демократическая. Однако ее аргументация не показалась убедительной, поскольку ее же собственный лидер – Герман Мюллер, будучи канцлером, подумывал о применении статьи 48 для «проталкивания» бюджета, и некоторые социалисты рекомендовали этот курс еще раньше. Перед лицом депрессии и безработицы сторонники республики тоже были больше озабочены поиском решения трудных вопросов, чем юридическими проблемами, которые эти решения влекли за собой. «В настоящий момент, – сказал в рейхстаге министр финансов Дитрих в защиту бюджетного декрета, – важно не то, каким образом это сделано, а то, что это сделано». Не приходится сомневаться, что основная часть нации была с ним согласна. «Жестокая правда заключается в том, – сделал вывод один из социалистов, – что, когда начался конфликт по конституционным вопросам, в рейхстаге уже почти никто не хотел защищать конституцию». Даже социал – демократы быстро примирились с законностью декретов. Должно было пройти еще два года, прежде чем конституционность любого декрета приходилось защищать перед государственным судом [26] .

Опубликованием бюджета во время сессии рейхстага Брюнинг также надеялся обеспечить поддержку немецких националистов. Он ожидал, что представители этой партии поддержат бюджетный декрет, чтобы не задерживать ввод в действие закон о помощи восточным регионам. Пришедший на помощь Брюнингу Гинденбург тоже потребовал, чтобы националисты поддержали правительство, и предупредил, что, если они отклонят бюджет, он уйдет в отставку либо распустит рейхстаг. Поскольку новые парламентские выборы представлялись отнюдь не лучшим решением, ему придется серьезно рассмотреть вопрос об отставке. Это предупреждение было передано представителям Немецкой национальной партии министром Шиле, да и Мейснер говорил об этом везде, где бывал. Его логика была явно неубедительной, потому что новые президентские выборы были тоже не слишком удачным решением, но оно укрепило оппонентов Гугенберга в решении голосовать за Брюнинга. Сам Гугенберг не был впечатлен угрозами президента, но его тревожило их влияние на партию, так же как и нежелание многих членов партии публично отречься от президента, который теперь тянулся к правым. Он предложил отложить голосование на определенных условиях, среди которых было включение представителей Немецкой национальной партии в правительства рейха и Пруссии еще до осени. Когда Брюнинг отверг это условие, Гугенберг предложил отложить решение на три месяца без условий. Но канцлер, стремившийся претворить свою программу в жизнь, настоял на немедленном голосовании.

Каковы бы ни были истинные желания Гугенберга, он не стал голосовать за бюджет. Факт заключался в том, что он больше не был хозяином своих собственных решений. Как он позже объяснял руководству партии, им было получено слишком много предупреждений о том, что многие его сторонники перейдут к нацистам, если он поддержит правительство. «Так или иначе, мы стояли перед расколом, не высказаться открыто было невозможно. Учитывая сложившуюся ситуацию, вы поймете, почему я, помня о настроениях в стране, принял известное решение».

Так судьба президентского бюджетного декрета была решена. Когда на голосование был поставлен вопрос о его отмене, 25 депутатов из Немецкой национальной партии поддержали правительство и проголосовали против отмены. Но 32 депутата присоединились к Гугенбергу – этого количества оказалось достаточно, чтобы обеспечить большинство в 14 голосов (236:222) за отмену. Гинденбург уполномочил Брюнинга распустить рейхстаг, и тот не замедлил это сделать. Мысли об отставке больше не возникали. Поскольку кабинет имел обязательства перед президентом, а не перед рейхстагом, он проигнорировал парламентский вердикт. В любом случае другое правительство не могло быть сформировано, потому что социал – демократы оказались безнадежно изолированными. Обращение к нации было единственно верным решением – страна должна сама решить, каким курсом следовать.

Рейхстаг был распущен, потому что борьба между президентским кабинетом и парламентом зашла в тупик, единственным выходом из которого казались выборы нового рейхстага. Правда, не было никакой гарантии, что новый рейхстаг проявит больше готовности к сотрудничеству. Последние государственные и местные выборы показали, что нацисты, скорее всего, окажутся в выигрыше, перетянув к себе сторонников из партий, занимающих среднюю позицию, которые являлись основной опорой Брюнинга. Диссиденты из Немецкой национальной партии, с другой стороны, не имели достаточно времени, чтобы проявить себя перед избирателями. Организованные в консервативную народную партию, они испытывали нехватку и средств, и организации, чтобы провести эффективную избирательную кампанию.

Учитывая такую перспективу, обращение за помощью ко всей полноте президентской власти представлялось лучшим шансом уверить правительство в победе на выборах. Кампанию предстояло вести вокруг основного вопроса – президентская власть против парламентской, – чтобы решить, следует ли сохранить президентский режим, как полагало правительство Брюнинга, или от него нужно отказаться. Это означало, что главным вопросом кампании станет политическая роль президента.

Силой, понимавшей это лучше, чем кто – либо иной, была консервативная народная партия. Было бы неправильно, писала «Дойче тагесцайтунг», поддерживавшая новую партию, оставить Гинденбурга в стороне от дебатов. Отрицание того, что именно он, главным образом, ответственен за развитие событий, приведшее к роспуску рейхстага, явилось бы серьезной ошибкой. «Все те, кто стремится укрепить конституционное положение президента германского рейха, должен заботиться, чтобы борьба Гинденбурга против избыточного парламентаризма не оставалась в тени». Чрезвычайные декреты Гинденбурга не могли сравниться с аналогичными акциями Эберта. В то время как Эберт всегда имел одобрение большинством рейхстага своих декретов, Гинденбург не имеет такой поддержки, ибо его меры «сознательно направлены против безответственного парламентаризма». Вестарп, Тревиранус и их коллеги озвучивали такое же мнение. Кампания, писал один из бывших генералов Шлейхеру, должна вестись вокруг вопроса «за или против Гинденбурга». Гинденбургу придется провести линию между собой и Гугенбергом. Слишком много поставлено на карту, чтобы проявлять чувствительность».

Однако лишь очень немногие за пределами консервативной народной партии разделяли эти взгляды. К ним относились, к примеру, некоторые члены немецкой народной партии. «Разве не кажется, – размышляла «Магдебургише цайтунг», – как будто над этой кампанией, задавая ей тон и устанавливая цель, стоит один человек, который сильнее всех партийных деятелей, вместе взятых? Разве не ясно, что суть этой кампании выражена простейшей формулой: «за или против Гинденбурга»? Именно он распустил рейхстаг, обратился к нации и призвал ее вынести свой вердикт: «за или против него». «Очень важно, – завершала передовая статья, – расширить узкий фундамент, который кабинет имел в старом рейхстаге, – кабинет, основанный на его доверии». Но руководство партии разделилось в вопросе о роли Гинденбурга в кампании, и на очередном собрании руководства разгорелись жаркие дебаты по этому поводу.

Это собрание было созвано для рассмотрения проекта платформы кампании, подготовленного исполнительным комитетом партии. Памятуя об особой роли президента, в документе несколько раз упоминалось имя Гинденбурга. И сразу появились возражения против вовлечения президента в кампанию. «(Президент, – предупреждал один из депутатов, – пользуется доверием многих, кто не принадлежит к партиям, голосовавшим за чрезвычайные декреты. Национальные интересы требуют, чтобы это доверие было сохранено. Мы окажем национальным интересам плохую услугу, если положим начало президентскому кризису в дополнение к правительственному и парламентскому, а именно это произойдет, если выборы не дадут результата, на который мы надеемся». Куртиус и остальные также находились во власти пораженческих настроений. Лидер партии Шольц описал неприятное положение, с которым столкнулись сторонники правительства: «Мне тоже не нравится идея постоянно использовать имя Гинденбурга. Но я должен подчеркнуть, что мы не можем не упоминать о нем, когда защищаем подписанные им декреты. Возможно, его имя может быть упомянуто лишь однажды, не более того. <..> Но главной задачей нового рейхстага будет защита президентских декретов. В конце концов, именно ради этого мы идем голосовать. Мы не можем игнорировать эти проблемы». Партийная платформа была соответствующим образом изменена, и имя Гинденбурга использовалось достаточно редко в партийной кампании.