Чтение онлайн

Рудольфус Лестранж не спал в отличие от своей супруги, чей силуэт, закутанный в одеяло, Гермиона видела в глубине камеры. Волшебник сидел рядом с решеткой, обняв колени. Скорее всего, до Азкабана он был крупным мужчиной мощного сложения, как тяжелоатлеты из маггловских спортивных клубов. Даже в тюремном балахоне, болтающемся как мешок на палке, старший мистер Лестранж казался массивным.

Знаешь, ни о чём не жалею, — вдруг жарко прошептал мужчина. — Если бы мне дали шанс прожить заново, я бы прожил также. С теми же людьми, совершая те же ошибки. Потому что в моей жизни не было ничего неправильного!

Он горько улыбнулся.

Род Лестранж велик и тёмен, но он прервётся на нас. Наше наследие, наши традиции — всё исчезнет. На континенте еще осталась наша кровь — семья Л'Эстранг. Но они другие. Не такие. Чужие, хоть и родственники.

Рудольфус прижался к решетке.

Гермиона, — девушка вздрогнула, услышав своё имя. — С нашей смертью закончится эпоха в волшебном мире. Почти сорок лет, два поколения, сотни жизней, две войны… Что получим мы за это? Две строчке в справочнике по истории? Несправедливо, — ухмылка этого человека была безумна. — Никакой славы побежденным. Но нужна ли нам слава? Нам нужна память. Ты будешь нас помнить, Гермиона?

Растерянная девушка кивнула.

Ты выберешься отсюда. Обязательно. Появится цель — появится дорога.

Спустя десять дней за семьёй Лестранж пришли надзиратели. Возможно, Гермиона пропустила в своём календаре несколько палочек, потому что по её расчетам было всего лишь двадцать пятое июля. Видимо, также думала и Беллатрикс, потому что лицо её вдруг стало как у потерявшейся маленькой девочки.

Надзирателей было шестеро — по двое для каждого заключенного. Пока пятеро с волшебными палочками готовились вскрывать решетки, шестой перебирал «сбрую» — так заключенные именовали конструкцию из кандалов на руки и ноги и ошейника, соединённых цепочками.

Первым вывели и заковали Рабастана Лестранжа. Потом освободили Рудольфуса и Беллатрикс. Но заковать их в кандалы не успели. Один из надзирателей получил страшный удар, отшвырнувший его к стене. Скованный Рабастан сбил с ног двух надзирателей, прежде чем они смогли заколдовать его брата. Беллатрикс вывернулась из рук другого волшебника и рванула к решетке.

Гермиона впервые видела её так близко. Их отделяло всего несколько дюймов и эта проклятая решетка! Вблизи оказалось, что у Беллатрикс не глаза, а адские провалы, в которых плещется безумное Дьявольское пламя. И у неё были очень горячие руки. Просто раскалённые щипцы, которыми она вцепилась в горло Гермионы.

Блэк! Семьи больше нет, но кровь их в тебе! — это был не шепот, а какой-то страшный клёкот. — Клянись, что создашь свой род! Свою волшебную семью! Клянись, что назовёшь… назовёшь дочь моим именем! Клянись!

От нехватки воздуха у Гермионы перед глазами плыли красные пятна. Яркий цвет — очень необычный для серо-черного Азкабана.

Клянись!

Крики Рабастана и Рудольфуса, заклинания надзирателей, слова Беллатрикс…

Клянусь! — выдохнула она, и руки на шее исчезли.

Беллатрикс оттащили прочь и с силой швырнули на каменный пол. Гермиона сквозь шум в ушах услышала хруст костей. Рудольфус лежал рядом с решеткой, замерев в последнем движении. Из разодранного горла толчками выходила кровь, растекаясь на неровном полу. Темно-бордовая, почти черная жидкость красиво блестела в свете факелов и ламп. Рабастан, прижатый двумя надзирателями к стене, хрипел. Лицо его было залито кровью.

Мать вашу! — один из надзирателей с силой пнул Беллатрикс. — Чтоб вас демоны сожрали, ублюдки… .

Ты что делаешь? Что делаешь?! — к поверженной колдунье подскочил тот стражник, что перебирал «сбрую». — Ты ей грудину сломал, недоумок! Нам же их к дементорам вести! Эти сдыхают уже! Быстро! Быстро их вниз!

Безвольные окровавленные тела узников поволокли прочь по коридору. Через несколько минуту шаги и всякий шум стихли. После маленького сражения остались следы — выломанная решетка, несколько камней и лужа крови. Камни, повинуясь странной магии Азкабана, займут своё место в стенах уже через час, решетку вернут на место на следующее утро, а лужа выморозится от холода дементоров, оставив после себя едва заметное серое пятно, на которое Гермиона будет смотреть и иногда даже здороваться.

Никогда не думал, что они пойдут на такое, — внезапно сказал Люциус Малфой спустя несколько дней.

На что пойдут? — спросила Гермиона, даже не уточнив, кто такие «они». И без того ясно.

Попытаются найти смерть от руки надзирателей. Их ведь явно не донесли до дементоров. Руди уже был мёртв, а Беллатрикс и Рабастан умирали. Место казни, говорят, находится где-то внизу. Сколько же туда тащиться. Не донесли.

Гермиона слабо улыбнулась. Это ведь хорошо, правда?

Ты знаешь, — мистер Малфой чуть помедлил. — Когда ты клялась, появилось свечение. Я могу поклясться чем угодно, что это была магия. В Азкабане очень трудно колдовать даже с волшебной палочкой в руке. Замок вытягивает силы из магов. А Беллатрикс удалось… . Она тебя связала.

Связала?

Гермиона оторвалась от вычерчивания квадратиков на полу камеры. Двое суток назад они с Долоховым договорились играть в шахматы. И теперь подготавливали будущие «доски».

Обязательством создать свою магическую семью и назвать… . назвать дочь её именем.

Я, — Гермиона растерялась. — Я такое пообещала? Я не помню.

Беллатрикс едва тебя не придушила, — усмехнулся Люциус. — Но это была магия. Я не мог ошибиться. Беллатрикс, наверное, долго копила силы. Хотела убить напоследок кого-нибудь, но почему-то использовала резерв на тебя.

Я… я не выживу в Азкабане. Как я могла такое обещать?!

Теперь-то ясно, что выживешь, — весело сказал Антонин Долохов. — Дать клятву подобного рода это всё равно, что выпить Феликс Фелицис. Сама магия тебе поможет, сохранит.

Вот только не выполнить клятву нельзя, — улыбнулся мистер Малфой. — Иначе конец будет ужасен. Очень.

В первых числах сентября за Юлиусом Ноттом пришли надзиратели, чтобы увести на свидание с сыном. Другие заключенные затаили дыхание, слушая, как стражники пытаются надеть на узника «сбрую», а кандалы просто соскальзывают с тонких рук. Юлиус Нотт не был здоровяком, а после года Азкабана и вовсе превратился в скелет. В конце концов, надзиратели надели только ошейник.

Когда шаги надзирателей стихли Гермиона и Антонин Долохов продолжили свои «занятия». Русский язык был очень необычным. Гермиона неплохо говорила по-французски и знала несколько общеупотребительных фраз из болгарского языка, но родному языку Долохова они и в подметки не годились. Удивительно сложное наречение, где смысл каждого слова может измениться в зависимости от его места во фразе или конкретной жизненной ситуации. Некоторые слова звучали мягко и протяжно как часть прекрасной песни, другие напоминали короткое грязное ругательство.