Чтение онлайн

Как только небольшой конвой скрылся из виду, Валерий спешился и помог Мейв подняться на ноги. Она стояла неподвижно, когда он срезал веревку с ее запястий, обнажив блестящую полоску окровавленной плоти. В ее глазах было невидящее выражение, столь знакомое легионерам, сражавшимся в самых кровавых стычках.

На обратном пути в Колонию она села в седло перед ним, и в какой-то момент ее тело начало неудержимо трястись. Она все еще дрожала, когда они подошли к вилле, которой когда-то владел ее отец. Он знал, что должен рассказать ей о смерти Лукулла, но боялся, что эта новость нарушит ее и без того хрупкую связь с реальностью. Жена Фалько ждала их, она очистила и перевязала раны Мейв, прежде чем положить ее в постель Валерия.

Пока она спала, он послал сообщение Кирану – и стал ждать.

Когда через два дня Мейв, наконец, проснулась, Валерий почувствовал в ней глубокую перемену, которую у него не хватило ума познать или понимания, чтобы приблизится к ней. Она вышла из спальни бледная и измученная, все еще в рваном синем платье, с темными тенями вокруг обоих глаз. Силы к ней заметно возвращались с каждой ложкой жидкого супа, который рекомендовала жена командира ополчения, но она не желала встречаться с ним взглядом и часами смотрела вдаль, словно что-то искала.

Валерий беспокоился о том, что не может связаться с ней, и к вечеру он больше не мог терпеть. Он взял ее на руки и держал, решив, что сейчас самое время сообщить ей о смерти ее отца. Но когда он вдохнул сладкий жасминовый аромат ее волос, она напряглась и начала вырываться из его объятий, извиваясь и царапаясь, заставляя его отпустить ее. Освободившись, она попятилась с выражением отвращения, которое превратило ее красоту в пародию на саму себя.

— Мейв, — взмолился он.

Она молча покачала головой, и из ее горла вырвался пронзительный стон. Одним движением она взяла перед платья двумя руками и разорвала его до талии. — Это то, чего ты хочешь, — прошипела она, наконец обретя голос, такой же надтреснутый и надломленный, как один из горшков, которые грабители уронили в атриум ее отца. — Ты хочешь этого. — Она взяла двойное изобилие своих грудей в руки и предложила их ему. — Ты заплатил за них. Ты заплатил за меня.

— Нет, — сказал он.

— Да, — выплюнула она. — Ты сделал меня рабыней. Ты купил меня у этого животного… и… теперь… ты… владеешь… мной. — С последними пятью словами она разорвала платье еще сильнее и оказалась обнаженной, ее прекрасное тело все еще носило на себе следы испытаний, царапины, синяки и невидимые пятна нападения Креспо. — Так возьми меня. Разве не так римляне поступают со своими рабами? Берут их, когда им заблагорассудится. Развлекаются с ними везде, где им вздумается.

Теперь она рыдала, но рыдала от всепоглощающей ярости.

— Твой отец… — попытался он сказать.

— Мертв, иначе он пришел бы за мной. Он бы спас меня или умер при попытке, не увидев, как какая-то вонючая свинья изнасиловала и погубила меня. — Она покачала головой, и он знал, что она помнит каждое мгновение своего позора. — Когда я увидела тебя на дороге, я поняла, что я в безопасности. Я знала, что ты будешь сражаться за меня, и что, если ты умрешь, я умру рядом с тобой. Я была бы рада. Вместо этого ты смотрел, как у меня отнимают мою честь. Трус, — прорычала она и бросилась на него, впиваясь ногтями в его глаза. — Трус. Трус. Трус.

Валерий отбивался от нее, хватая размахивающие руки и избегая попадания зубов в лицо. Ее голова моталась взад и вперед, как будто она была одержима, но она все еще была слаба, и дикость ее ярости угасла через несколько минут. Она обмякла в его руках. Он поднял ее хрупкое тело и отнес обратно к своей кровати, где сел в темноте, прислушиваясь к звуку ее прерывистого дыхания.

В какой-то момент ночью она тихо сказала — Ты можешь продать меня снова, если хочешь, потому что я не хочу быть тебе обузой. Но ты должен называть меня другим именем. Я больше не Мейв из триновантов. Я рабыня.

— Мне очень жаль, — сказал он, потому что не мог придумать, что еще сказать.

— Ты бы не понял, — ответила она. — Ты римлянин.

На следующий день, в туманной тишине рассвета, Валерий стоял с Фалько, когда тело маленького торговца несли от виллы к могильнику за Колонией, где была вырыта квадратная яма, десять шагов на десять. Мейв была еще слишком слаба, чтобы прислушиваться, и не слышала, как бард восхваляет его, и не видела, как люди, которых он любил, окружили его любимыми вещами. По крайней мере, несколько сокровищ пережили опустошение Креспо. Киран шел первым, неся амфору каленийского вина, которое Лукулл часто делил с Валерием; затем жена Кирана, Энид, с замысловатым золотым торком, обнаруженным за расшатанным кирпичом в кладовой Лукулла; стройная, темноволосая беспризорница, которую Валерий не узнал, бережно положила игровую доску и фишки рядом со его телом; его лучшая одежда и любимая табуретка; и, наконец, меч его отца,

Когда-то жрец произносил священные слова и совершал жертвоприношения, но все друиды давным-давно были изгнаны с востока. Вместо этого старейшина из поселения на ферме Кунобелина провел обряды, и при этом Валерий позволил своим глазам блуждать по скорбящим.

Помимо Фалько, который был здесь, чтобы представлять совет Колонии, римские купцы и торговцы, нажившиеся на Лукулле, сегодня обнаружили более неотложные дела. Но кузены кельта, тринованты, собрались, чтобы почтить его переход в Иной мир. Они стояли плотной массой во главе с Кираном, высокие, мрачные фигуры, широкогрудые и гордые. Их темные глаза передали Валерию безошибочный сигнал, когда он стоял чуть в стороне от Фалько. В нем говорилось, что они, возможно, давно побеждены, но все еще умеют ненавидеть. Он вспомнил слова Лукулла в ту ночь, когда они вместе напились: есть люди, великие мужи, гордые воины, которые живут в руинах своих сгоревших хижин и смотрят, как умирают с голоду их дети, потому что когда-то они имели дерзость встать на защиту того, что был их. Теперь он видел этих людей своими глазами. Наследники Каратака. В отличие от уступчивых кельтов, которые часто посещали Колонию, они носили длинные туники с поясом поверх узких штанов и толстые клетчатые плащи, накинутые на плечи. Он мог видеть, как у них чесались руки в поисках оружия и боевых щитов. Все, что им нужно было, чтобы сделать их армией, это их копья и лидер.

— Будут проблемы? — спросил он командира ополчения.

Фалько покачал головой. — Я так не думаю. Киран не дурак, и у него есть влияние как среди триновантов, так и среди иценов. Они злы, как и имеют на это право, но они не организованы.

Валерий задавался вопросом, правда ли это, но Фалько знал свое дело.

— Когда вы уезжаете в Глевум? — спросил виноторговец.

— Мой приказ пришел сегодня утром. Первая когорта выйдет через неделю, и я буду с ними.

— А Рим?

— Я буду еще месяц ожидать в Лондиниуме. Кажется, сейчас это не так уж важно.

— Тогда поужинайте с нами в среду. Только старые солдаты, Корвин и им подобные. Клянусь честью, никакого Петрония. Как она?

Он задумался на мгновение. Как описать неописуемое? — Изменилась.

Фалько покачал головой. — Этот человек – чудовище.

— Он пообещал мне расплату, и я поклялся выполнить это обещание.

Фалько положил руку ему на плечо. — Не тратьте себя на поиски Креспо. Вернитесь в Рим и начните новую жизнь. Забудьте его.

Валерий смотрел, как последние доски кладут на могилу Лукулла. Креспо был не из тех людей, которых можно забыть. Если бы вы это сделали, вы, вероятно, оказались бы в реке с ножом в горле. Но, возможно, Фалько был прав. Все изменилось. Вся уверенность в его жизни исчезла вместе с любовью Мейв. Ее реакция потрясла его, как-то вывернула наизнанку. С тех пор он метался между крайностями боли и гнева, стыда и сожаления. Как она могла поверить, что он трус? Он был римским трибуном и спас ей жизнь. Если бы он был бриттом, они оба уже были бы мертвы, а Креспо до сих пор была бы в Лондиниуме с сокровищами своего отца. В конце концов он столкнулся с уверенностью, что потерял ее. Так что да, он вернется в Рим и оставит прокуратора и Креспо продолжать разрушать чужие жизни. Он покачал головой. Пришло время возвращаться домой.

Прежде чем покинуть могильник, он разыскал Кирана. Он знал, что ицены не захотят с ним встречаться, но также знал, что он слишком хорошо воспитан, чтобы отказать. Он обнаружил, что высокий вельможа серьезно разговаривает с группой старейшин триновантов, и Валерий снова подумал, как царственно он выглядит. Кирану не нужен был золотой обруч, чтобы доказать свое происхождение; это было написано в аристократических чертах его лица и в том, как спокойно он распоряжался своей властью. Если бы боги были добрее, вот кто был истинным лидером иценов.