Чтение онлайн

Киран поймал его взгляд и нахмурился, но через несколько мгновений подошел к Валерию.

— Ты был другом Лукулла, но я бы предпочел, чтобы ты не приходил. Голос ицена был напряженным. — Достаточно трудно успокоить страсти, которые пробудил ваш народ, без вида алого плаща, который еще больше разжигает их. — Он покачал головой. — Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли ваш Император хочет мира. Пока я пытаюсь потушить огонь, ваш прокуратор подливает масла в огонь своими требованиями о возврате субсидий, которые были приняты добросовестно, но теперь он утверждает, что это были просто займы. Лукулл был первым и, да, пожалуй, самым глупым, но не последним. Эти люди, — он кивнул на триновантов, — не нуждались в очередной обиде на римлян. Они смотрят вон на тот склон и видят землю, которую они когда-то возделывали, возделывают рабы бритты под началом римских хозяев. Теперь их вожди, люди, которые нищенствовали, чтобы их племя не умерло с голоду, и приняли римский путь, потому что это было единственным средством сохранить свое достоинство, должны быть уничтожены. Их терпению пришел конец, скажи об этом своему губернатору.

Валерий изучал своего спутника. — А как насчет твоего терпения, Киран? Ты бросишь своих людей из-за одной неудачи?

Ицен напрягся. — Не одной неудачи. Были и другие. Пока я советую мир, мужчины встречаются ночью в лесу и возвращаются с разговорами о возвращении к старым обычаям и гневе богини. Жрецы снова среди нас. Сможешь ли ты убедить губернатора утвердить королеву Боудикку в качестве регента и принять ее дочерей в качестве сонаследниц короля Прасутага?

Валерий подумал о написанном им отчете, который все еще был у писаря. Он доставит его сам и рискует вызвать гнев Паулина. — Я могу попробовать.

— Ты должен.

— Что с ней будет?

На секунду Киран был озадачен внезапной сменой темы. В конце концов он сказал — Я отвезу ее на север, чтобы она разделила с нами дом. У нее будет жизнь. Это будет не та жизнь, которую она знала, но это будет жизнь.

Первым признаком того, что Гвлим не умер, был запах измельченной календулы, сопровождаемый горькой жидкостью, которая обжигала его горло и наполняла его тело теплым, оживляющим сиянием. Тепло. Это была настоящая загадка. Он думал, что больше никогда не почувствует тепла. Последнее, что он помнил, были холодные объятия реки, охватившие его тело и разум, и ощущение всепоглощающего, но не неприятного оцепенения.

— Он может путешествовать? — Голос, казалось, доносился издалека, и бормотание в ответ было неразборчивым. Мысленно Гвлим проверил волокна своих конечностей и нашел свой собственный ответ.

— Да.

Это казалось маловероятным, но он, должно быть, говорил вслух, потому что над ним нависло чье-то присутствие, и он открыл глаза, чтобы обнаружить знатного седовласого мужчину средних лет, внимательно изучающего его с выражением настороженности и уважения. — Я Волисий, повелитель иценов, хранитель северных пределов, и я ждал твоего прихода.

Гвлим откинул голову назад и закрыл глаза. Он был в безопасности.

По правде говоря, ответ оказался преждевременным. Прошел еще один день, прежде чем его ноги восстановили силы, чтобы позволить ему идти, и еще один, прежде чем он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы рискнуть выйти за дверь дома, владелец которой обнаружил его лежащим на берегу и замерзающим, когда он собирал камни в реке. Волисий поехал вперед, чтобы подготовить путь, но, прежде чем уйти, он предоставил Гвлиму пони и эскорт из шести человек. Дом находился на участке оспариваемой границы между иценами и катувеллаунами, и, хотя встреча с римским патрулем была маловероятной, этого нельзя было исключать. Только когда они пересекли узкий грязный ручей и он увидел, что охранники расслабились, Гвлим сделал то же самое. Но инстинкт самосохранения, отточенный за все месяцы скитаний, вернулся, и его глаза постоянно блуждали по окрестностям. Он находил это место угнетающим, чужим. Низкие, угрожающие небеса обрушивались на плоский ландшафт, который казался более текучим, чем хорошая твердая земля. Пони пробирались по раскисшим дорожкам и через заросли тростника от одного куска сухой земли к другому с обнадеживающей уверенностью, но Гвлим чувствовал, что охранники нервничают из-за него. Во время нескольких привалов он оставался наедине с небольшим количеством еды и своими мыслями.

Земли иценов всегда были его конечным пунктом назначения, если он проживет достаточно долго, но его облегчение от достижения цели омрачалось новыми заботами. Во-первых, очевидное предвидение Волисий его приближения намекало, в лучшем случае, на чрезмерный энтузиазм тех, кого он оставил присматривать за тлеющим пламенем свободы. В одной из деревень позади него какой-то вождь катувеллаунов задал вопрос: «Кто возглавит восстание на востоке?» И предложил имя Волисий. Оттуда нетрудно было представить себе посланника, посланного, чтобы посоветовать иценам подготовить надлежащий прием для странствующего друида. Нарушение безопасности и беспокойство, но не катастрофа, которая могла бы быть.

Нет, что действительно беспокоило его, так это то, что в каждом слове и жесте Волисия сразу же проявлялось признание собственности. Казалось, что он должен был быть друидом иценов и ничьим другим, и эти стражи должны были гарантировать это не меньше, чем его собственную безопасность. Он, конечно, уже сталкивался с такой ситуацией раньше; многие вожди смотрели на него и видели собственную выгоду. Даже после многих лет Великого Безмолвия друид все еще мог внушать благоговение. Некоторые желали его как украшение для повышения собственного положения, другие как оружие, чтобы вселить страх. Он имел дело с ними всеми, но здесь и сейчас самонадеянность могла разрушить все, над чем он работал. Покачиваясь в седле, он размышлял над дилеммой, как поймать зайца, не потеряв его уже в сети.

Спустились сумерки, а с ними пришел влажный, забивающий легкие морской туман. В то же время земля сузилась до мыса, немного шире пути, по которому они шли. Гвлим смотрел вперед, на призрачную пустошь с опасными, сланцево-темными водами, зловонными болотами и чахлыми, поросшими мхом деревьями. Когда земля уже собиралась исчезнуть под копытами его пони, из ниоткуда возникла безмолвная фигура, чтобы взять поводья. С бешено колотящимся сердцем он повернулся к своему эскорту, но люди уже скакали обратно той же дорогой, за исключением одного, который жестом приказал ему спешиться и, как только он это сделал, увел пони в темноту.

Друид не знает страха, так его учили; где друид идет, боги идут за его плечом. Что ж, если это был не страх, то что-то опасно близкое. Человек, который теперь был его единственным человеческим контактом в этой промозглой глуши, был одним из самых уродливых, которых он когда-либо видел. Невысокий, но очень широкий, он был одет в какую-то примитивную одежду из наполовину выделанных шкур животных. Его плоское, круглое лицо имело большой вздернутый нос с ноздрями, обращенными вперед, как у свиньи, и раскосые глаза с радужной оболочкой неестественного полупрозрачного синего цвета. Когда он говорил, его слова были просто ворчанием, но Гвлим понял, что мужчина хочет, чтобы он последовал за ним.

Массивная фигура двинулась быстро и бесшумно, не допуская ни слабости, ни колебаний. Когда он достиг более темной области, которая должна была быть началом настоящих заболоченных земель, Гвлим ожидал, что он остановится, но он нырнул, не останавливаясь и, что удивительно, не производил никакого всплеска. Под ногами, скрытыми болотной травой, но выше уровня воды, Гвлим обнаружил, что пересекает узкую дорожку, состоящую из коротких отрезков веток толщиной с его плечо. Ветки были связаны отрезками сплетенного тростника, который, должно быть, был прочнее, чем казался, потому что тропа носила следы частого использования и, очевидно, находилась здесь некоторое время.

Насколько он мог судить, она вела на восток к морю, но тут и там резко поворачивала, чтобы избежать более глубоких луж и странных зарослей скелетных деревьев, а иногда развилка отклонялась вправо или влево. Они шли в тишине, коротышка по своему выбору, Гвлим сосредоточил все свое существо на следующих нескольких шагах по опасной узкой тропинке, чтобы не упасть в ил внизу. Он сильно вспотел, несмотря на ночной холод. Воздух был неестественно тихим, а вонь грязи была отвратительной. Человек, достаточно неосторожный, чтобы потерять равновесие здесь, утонул бы за считанные минуты. Его тело никогда не найдут, а его душа будет блуждать по этому сырому и безнадежному месту до конца своих дней.