Чтение онлайн

Креспо рассмеялся страху прокуратора и позволил Боудикке еще минуту бредить для собственного развлечения, прежде чем нанести удар. Мощный удар попал королеве иценов в голову, и золотой обруч, который она носила, подлетел в воздух. Боудикка рухнула на землю, ошеломленная, и когда она попыталась подняться, Креспо поставил ногу ей на поясницу и толкнул в пыль.

— Веттий, — крикнул он своему заместителю, — принеси мой хлыст. Эту суку нужно научить хорошим манерам.

— Пожалуйста! — Киран бросился вперед, инстинктивно защищая свою королеву.

Креспо выхватил гладий и одним движением повернулся, обрушив острие меча в яростном диагональном ударе по лицу Кирана. Ицен завопил и отшатнулся, поднеся руки к глазам, между его пальцев уже струилась алая кровь. Энид, находившаяся среди толпы женщин, с криком бросилась на помощь мужу, но один из легионеров Креспо сбил ее с ног и пронзил мечом.

— Уже не такой красивый, — рассмеялся Креспо. — Веттий, где мой гребаный хлыст?

Дециан неловко заерзал от жестокости, проявленной перед ним. Прокуратор отслужил шесть месяцев в легионах, но он никогда не чувствовал себя как дома среди людей, первым побуждением которых было нанести удар. Он не любил Креспо, даже находил его отвратительным, но ему предстояло выполнить неприятную миссию, и такой человек, как центурион, был полезным средством для достижения этой цели. Он посмотрел на королеву иценов, извивающуюся в пыли под сандалией солдата, и подавил желание вмешаться. Нет. Она бросила вызов Риму, и, если ее не научить бояться его, существует опасность, что она снова бросит ему вызов.

Он отвернулся и прошел мимо окровавленной коленопреклоненной фигуры золотоволосого кельта, едва заметив мертвую женщину рядом с собой, его мысли были сосредоточены на более насущной проблеме обнаружения богатства короля Прасутага.

Туполицый заместитель Креспо подал ему хлыст, но центурион отбил его. — Не этот. Принеси мне мой жгутик. — Жгутик был более тяжелым кнутом, сделанным из бычьей кожи. Боудикка не только почувствует боль своего наказания, но и будет нести шрамы от него до самой смерти. Он почувствовал, как королева начала сопротивляться сильнее, и понял, что она оправляется от его удара. Она была крупной и сильной женщиной, что могло показаться неуклюжим. Он оглядел площадь, и его взгляд остановился на столбе, к которому в базарные дни привязывали скот.

— Привяжи ее к этому, — приказал он, поднимая Боудикку на ноги. Двое мужчин потащили ее к столбу, ее рыжие волосы и одежда теперь спутались от пыли, а щеки были грязными и заплаканными. Она боролась и извивалась между ними, но ее зеленые глаза, полыхающие огнем ее ненависти, не отрывались от Креспо. Она выпустила череду проклятий, каждое из которых предсказывало худшую смерть, но Креспо только рассмеялся.

— Теперь посмотрим, из чего сделана королева. — Боудикка была привязана руками над головой и лицом к расщепленному дереву столба, а он схватился за горловину ее платья и со всей силой разорвал его на части, пока ее спина не обнажилась. Все еще не удовлетворенный, он наполовину повернул ее и сорвал с нее одежду, оставив ее обнаженной до пояса и видимой для всех.

На мгновение он помедлил, чтобы полюбоваться делом своих рук. Вид ее грудей, тяжелых, молочно-белых и с темными сосками, что-то зажег в нем; жидкое пламя залило его чресла, и он почувствовал рев в ушах. Он поднял хлыст и полоснул им по бледной коже ее спины. Боудикка в первый раз закричала.

Росмерта и Банна с ужасом наблюдали за испытанием своей матери. Теперь они бросились к ней из толпы воющих женщин и детей, умоляя Креспо проявить милосердие. Креспо смотрел, как они мчатся к нему, его разум уже обрисовывал возможные варианты. Так. Не один сочный маленький персик, а два. Он бросил кнут Веттию, который стоял рядом, ухмыляясь. — Убедись, чтобы она все прочувствовала, а когда надоест, приходи и займи свою очередь. Каждую девушку он взял под руку и потащил к ближайшей хижине, выбил дверь и бросил внутрь. Они смотрели на него в ужасе, прижавшись к стене, их широко раскрытые белые глаза светились во тьме помещения. Осознание их страха только усилило его желание. Он смотрел на них, продлевая момент и предвкушая удовольствия, которые можно было обнаружить под простыми сорочками.

— Сейчас, — сказал он, его глаза лениво скользили между ними. — Кто будет первой?

Даже сквозь боль Боудикка слышала крики своих дочерей.

Валерий вышел из невысокого здания, служившего кабинетом начальника порта, и покачал головой. — Каждый корабль, пришвартованный на этой неделе, опоздал как минимум на три дня. Видимо, в заливе был слабый ветер. Галера с нашим человеком ожидается не раньше конца недели.

Лунарис кивнул. Его познания о кораблях ограничивались транспортом, доставившим его в Британию, но он достаточно разбирался в капризах ветра, чтобы мириться с задержкой без жалоб. — Так что нам теперь делать? — Он указал большим пальцем на людей, бездельничавших среди тюков вдоль пристани у Тамезис. — Если мы не будем их отвлекать, они начнут проказничать.

— Я доложу префекту лагеря, и вам увеличат паек. Три дня – это немного, и я постараюсь, чтобы вы выполняли легкие обязанности.

— Будь осторожен. Креспо может быть все еще где-то поблизости, — предупредил дупликарий.

— Если Креспо где-то рядом, то это он должен чаще оглядываться.

Через два часа они встретились на пристани, и Валерий собрал вокруг себя легионеров. — Вы освобождены от обязанностей до конца дня. —Новость вызвала небольшое оживление. — Но на меня возложили ответственность за ваше поведение, и завтра до рассвета вы должны построиться для смотра. — Радостные возгласы стихли, когда они поняли, что ночи разврата в тавернах и борделях Лондиниума не будет

Когда мужчины разошлись, Лунарис с хмурым видом подошел к Валерию. — Я послал «мулов» расспросить о Креспо. Знай своего врага, верно? — Валерий кивнул. — Говорят, дней восемь-девять тому назад он уехал, чтобы выполнить грязную работу для прокуратора и увел с собой половину гарнизона.

Валерий присвистнул. — Видимо, это очень грязная работа.

— Это верно, но он, должно быть, закончил ее, потому что большинство из них уже вернулись, вот почему мы не патрулируем стены.

— Кто-нибудь сказал, что это было?

Лунарис колебался. — Только то, что они были где-то в стране иценов.

Валерий замер. Он подумал о Мейв и Киране в маленьком городке Вента.

Если Креспо причинил ей вред…

***

В хижине воняло рыбой.

Мейв, как могла, перевязала разбитое лицо Кирана, но едва могла смотреть на разорванную плоть и расколотую кость, созданные мечом Креспо. Теперь она сидела, прислонившись спиной к соломенной стене, баюкая его голову, пока его тело неудержимо тряслось. У нее было мало медицинских знаний, но достаточно, чтобы понимать, что если он не получит помощь в ближайшее время, то умрет.

Маленькая Банна прижалась к противоположной стене. Ее глаза были закрыты, но Мейв сомневалась, что она спит. Рядом с ней темноволосая женщина тихо что-то говорила, а Росмерта рыдала у нее на груди. Мейв вздрогнула, когда подумала об ужасах, которые они пережили. В конце концов римлянам надоели эти две девушки, но их было так много… Она знала, что они уже никогда не будут прежними.

Она была уверена, что ее убьют, а вместе с ней всех мужчин, женщин и детей Венты. Римским командиром был высокий рябой офицер, похитивший ее, – человек, которого Валерий звал Креспо, – и она знала, что милосердия ждать не стоит. Она смахнула слезу. То, что она перенесла, было ничто по сравнению со страданиями иценов. Когда Креспо в конце концов покинул площадь с большей частью своих людей, она бросилась из своего убежища в сторону Кирана. Безжизненные голубые глаза Энид смотрели непонимающе, но Киран все еще дышал, и каким-то образом ей удалось поднять его на ноги. Римские стражники отводили глаза, пока она поддерживала его, и Мейв почувствовала, что некоторые из солдат с прокуратором стыдятся того, в чем им было приказано принять участие. Это дало ей надежду, что она выживет, но не погасило огонь ее гнева. Позже она вернулась на площадь с небольшой группой женщин, отвязала Боудикку и забрала девочек. Они покинули Венту и отправились на восток, темноволосая женщина повела их тайными тропами в это изолированное поселение среди бесконечных тростниковых зарослей и болот побережья.