Чтение онлайн

– А если не отдаст бонусы? – спросил Михаил.

– Отдаст. Перед подписанием договора подрядчик в присутствии моего человека расплачивается с соучастниками, чтобы без говна потом было.

– Грамотно, - оценил Михаил.

– После подписания договора, человек отдает привезенные денежки и в добрый путь, строй не хочу, - Семен Леонидович откинулся в кресле и вновь смутил Михаила безупречной белизной зубов, - Проектами дешевле десяти лямов я не занимаюсь. Не интересно.

Михаил опять внимательно всмотрелся в чиновника: «Да где же у тебя совесть-то?» Ни стебелька, ни росточка. Все покрыто равнодушием, жадностью, стяжательством. Но больше всего в душе Семена Леонидовича было важности и эгоизма. Они разрослись как папоротники в тенистом лесу, поглотив альтруистические черты его характера. Как разыскать в этом буреломе совесть , было не понятно.

«Очередной тяжелый случай, пора бы и привыкнуть»,- мысленно вздохнул Михаил, а вслух спросил:

– Если я правильно понимаю, то победитель должен будет положить двадцать процентов обеспечения на аккредитив, которые ему вернутся только после сдачи объекта?

– Все верно понимаешь, - кивнул чиновник

– Авансовых платежей тоже не будет?

– Не будет, - подтвердил Семен Леонидович. – Из бюджета редко платим вперед. Здесь я бессилен. Зато раз в месяц закрываем работы и материалы. И если подписали, то переведем копеечка в копеечку. Точно в срок. Механизм отлажен и работает как швейцарские часы.

Чиновник взглянул на свои.

«Ebel», - прочитал на циферблате Михаил и удивленно крякнул. – Это реально название такое или шутка?

– Обижаешь, Миша. Швейцария. Входит в пятерку лучших часовщиков. А это не просто «Ebel», а «Ebel Ebelissimo», – гордо поведал Семен Леонидович.
– Я их на работу ношу. Они как бы отражают суть происходящего здесь.

– Никогда не слышал, - восхитился Михаил, - Я тоже себе такие хочу.

– Да ну, - отмахнулся чиновник, - дешевое баловство. Толи пол-ляма, толи лям стоят. Просто название понравилось.

– Давайте подытожим, - вернулся к обсуждению Михаил.
– Победитель торгов платит вперед двадцать процентов Вам наликом, двадцать процентов государству, которые ему вернутся через год или два. Еще процентов пять-десять за участие в аукционе другим участникам торгов, и ему потребуется взять кредит в банке для авансирования материалов и работ. Правильно?

– Все верно.

– И при таких условиях у него еще останется прибыль?

«Бедное государство», - подумал Михаил и вдруг заметил, как шевельнулась маленькая щедрость в душе Семена Леонидовича.

– Тридцатипроцентную рентабельность закладываем! – гордо объявил тот. – Если сам ее во время стройки не просрешь, то прилично заработаешь. Но это уже твои проблемы.

Щедрость имела к совести опосредованное отношение, но все-таки произрастала где-то рядом.

«Хоть что-то», - подумал Михаил и отметил ее месторасположение. Одновременно с этим он округлил глаза, выражая радостное изумление, и вдруг его осенило. Он понял, как найти совесть.

– А благотворительность как-то учитывается?

– Чего? – изумился чиновник.

– Мы занимаемся благотворительностью, – пояснил Михаил.
– Помогаем детскому дому и спортивной школе. Может быть, есть какие-нибудь налоговые послабления на время строительства бюджетного объекта?

– На хрена ж ты этой херней занимаешься, Мать Тереза? – поинтересовался Семен Леонидович, - Какая такая благотворительность?

Было заметно, что Михаил начал стремительно терять вес в глазах чиновника.

– Детей люблю, - соврал директор и произнес ключевую фразу: - Ведь Вы же любите своих детей, Семен Леонидович?

Без сомнения чиновник любил своих детей и сильно переживал за них. Как они сейчас там, в Лондоне, бедняжки?

Такие светлые головы были у отпрысков Семена Леонидовича, что тускло им стало в темной России! Пришлось отправлять их на чужбину, в просветленную Европу. Сынишке стукнуло всего двадцать, а дочурке восемнадцать. Но хватка у них была, как у Джона Рокфеллера в семьдесят пять. О, вы бы видели этих деток! Ни у кого нет, и никогда не было таких славных и талантливых деток! Далеко пойдут отпрыски Семена Леонидовича. А папа им поможет найти правильную и ровную дорогу.

Любовь к своим детям затрепетала в душе чиновника, разворошив плотный ковер его пороков. Появились на свет проростки человеколюбия, доброты, прочего альтруизма и маленькая скукоженная совесть, плотно оплетенная лианами эгоизма.

– Наконец то! – выдохнул Михаил и, бережно обхватив блеклый стебелек совести Семена Леонидовича, начал накачивать ее энергией. Сначала несильно, легонько, боясь сжечь, но та не откликалась. Тогда Михаил увеличил мощность, потом еще и еще. У него начала кружиться голова, когда совесть рывком распрямилась и пошла в стремительный рост.

Чиновник сначала побледнел, затем сделался красным, как после виагры с водкой. Он откинулся в кресле. Его глаза расширились.

– Вот что, Миша, - медленно произнес зам главы, - давай закругляться. Потом как-нибудь договорим. Что-то нехорошо мне стало.

Он глубоко вздохнул и выдохнул медленно, с шумом, выпуская воздух через сжатые губы. Ему явно было очень нехорошо.

Михаил пожал плечами и забрал свою визитку, пролежавшую всю встречу на столе.

«Вот, такой упакованный, а ничего с собой на тот свет взять не сможет. Даже золотые часы никто в гроб не положит», - злорадно подумал Михаил, наслаждаясь стремительными преобразованиями в душе Семена Леонидовича. Совесть чиновника прорвалась через окружающий ее бурелом и гордо реяла над прочими составляющими его личности.

Михаил удовлетворенно улыбнулся и прикрыл глаза, борясь с головокружением. Надо же было до такой степени свою совесть засушить, что для ее оживления потребовалось столько сил. Уж какой в комитете по здравоохранению жучара сидел, а до Семена Леонидовича ему было далеко. Вся встреча в офисе медиков продолжалась менее двух минут.

– Хочу предложить Вам прекрасные японские томографы!

– Да мы бы с радостью, но нам сверху спущен список дозволенных производителей. Если Ваших томографов в нем нет… - и тут совесть чиновника от медицины испугано шевельнулась, на первом же вранье обнаружив себя.

Михаил так ничего и не узнал о фиктивном списке дозволенных производителей. Уже через пятнадцать секунд он ушел, оставив чиновника на растерзание ожившей совести.

А Семен Леонидович у нас просто монстром бездушным оказался. Если бы Михаил вовремя не вспомнил про гипертрофированную любовь «наших людей» к своим детям, то глядишь, пришлось бы еще пару раз с ним встречаться.

– Вот, что, Миша, - тихо проговорил зам главы комитета по строительству, - ты забудь все то, о чем мы тут с тобой говорили. Лавочка закрыта. Больше не работает.