Чтение онлайн

Во время войны жестокое обращение с рецидивистами ужесточалось. 5 сентября 1939 года был введён декрет против национальных вредителей. Он был направлен против трёх преступных элементов: эксплуататоров, занимающихся блэкаутом, воров и антиобщественных диверсантов. Декрет против насильственных преступников от 5 декабря 1939 года предоставил судам гораздо более широкие полномочия в борьбе с гангстерами и агрессивными преступниками. Численность заключённых выросла со 120 000 человек в 1939 году до 200 000 к 1945 году. 27 20 августа 1942 года Адольф Гитлер заявил должностному лицу системы правосудия, что неправильно содержать «преступных вредителей» в тюрьмах, в то время как «лучшие» представители немецкой расы приносятся в жертву на поле боя. Подразумевалось, что преступникам в тюрьмах по-прежнему предоставляются благоприятные условия. Отто Георг Тирак, новый министр юстиции, немедленно подхватил этот вызов. В рамках тайного соглашения с СС Гиммлера он начал секретную программу уничтожения, направленную на уничтожение «асоциальных» заключённых. Отобранных отправляли в концентрационные лагеря, где их «уничтожали трудом», что было эвфемизмом для обозначения заморенных голодом и работой до смерти.

«Общее перемещение» «асоциальных» заключенных началось в октябре 1942 года, но отдельные перемещения избранных заключенных продолжались до конца войны. Почти все заключенные отправились в немецкие концентрационные лагеря. Операцию организовало КРИПО, часто при содействии гестапо. Заключенных перевозили в концентрационные лагеря в больших грузовиках и специальных поездах. К концу апреля 1943 года в концентрационные лагеря было отправлено около 14 700 заключенных (13 100 мужчин и 1 600 женщин).28 Типичным переведенным был мелкий преступник по имени Рихард. У него был длинный список судимостей за мелкие кражи, включая кражу садового шланга с фермы. Его отправили в концлагерь Маутхаузен 29 ноября 1942 года. Он умер два месяца спустя. В целом, было подсчитано, что в концентрационные лагеря было отправлено 20 000 заключенных, и очень немногие из них выжили. К 1944 году 7736 из 10 231 заключенных, отправленных в Маутхаузен, были уморены голодом или казнены.29 Убийство немецких заключенных, приговоренных к длительным срокам заключения, является еще одним примером широкомасштабной политики геноцида, проводимой нацистским режимом.

Другой группой, которую нацисты классифицировали как социальных аутсайдеров, были длительно безработные. Наказанием за безработицу в нацистской Германии стал принудительный рабский труд, хотя официально такого преступления никогда не существовало. 26 января 1938 года Генрих Гиммлер сообщил гестапо и крипо о своем плане провести общенациональные внезапные рейды в ходе так называемой «Национальной кампании против уклонистов от работы». В указе «уклонистыми от работы» считались все трудоспособные, но дважды отказавшиеся от работы без видимой причины. Гестапо никогда ранее не преследовало длительно безработных таким образом. Местным бюро по трудоустройству было поручено предоставлять сотрудникам гестапо информацию об именах и адресах людей. Скрытый мотив этой зачистки от безработных был не только расовым. Гиммлер хотел принудительно забрать излишки рабочей силы для использования на фабриках, которые теперь прикреплялись к концентрационным лагерям.

Приказ, отданный гестапо, требовал ареста только тех, «кто готов работать», и определял следующих лиц как не подлежащих аресту: пьяниц, цыган, стариков, бродяг и рецидивистов. Операция «Работать неохотно» началась 21 апреля 1938 года и продолжалась девять дней. Согласно одному отчёту, 1500 «асоциальных элементов» были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Гейдрих считал, что гестапо слишком узко определяло «асоциальных» безработных. Крипо было поручено провести более энергичные рейды против длительно безработных. 1 июня 1938 года всем полицейским округам Крипо было поручено арестовать 200 безработных «асоциальных элементов» в своих районах. В период с 13 по 18 июня 1938 года сотрудники Крипо арестовали 8000 человек, которых в широком смысле определяли как «асоциальных личностей», включая не только длительно безработных, но и бродяг, попрошаек, преступников и даже некоторых цыган.

Списки арестованных включали буйных пьяниц и сутенеров. Эти аресты были призваны послать всем «асоциальным элементам» низшего класса ясное предупреждение о том, что если они не захотят работать, то окажутся в концентрационном лагере. Всех арестованных в ходе операции «Работать неохотно» прямиком отправляли в новые концентрационные лагеря Флоссенбюрг, Маутхаузен и Нойенгамме, которые больше не предназначались исключительно для «политических» и «религиозных» оппонентов. Многие другие концентрационные лагеря также больше не предназначались исключительно для политических и религиозных оппонентов. Например, в октябре 1938 года из 10 188 заключённых Бухенвальда 1007 были «профессиональными преступниками», а 4341 определялись как «асоциальные элементы».31 К 1939 году в концентрационных лагерях содержалось более 10 000 «асоциальных элементов». В Заксенхаузене 1600 политических заключенных внезапно столкнулись с 6000 «бездельников».

Униформа «асоциальных элементов» в концлагерях была отмечена чёрным треугольником. Их пребывание там должно было «воспитать» их и сделать надёжными членами национального сообщества. В отличие от политических, религиозных или преступных групп, у «асоциальных элементов» отсутствовала какая-либо групповая солидарность. Эсэсовские охранники считали их ленивыми, глупыми и трусливыми. Ниже «асоциальных элементов» в иерархии концлагерей стояли только гомосексуалы и евреи. Большинство из них были просто уязвимыми, изолированными и часто дезорганизованными людьми, неспособными приспособиться к жизни или справиться с ней. Уровень смертности среди «асоциальных элементов» был значительно выше, чем среди политических и религиозных заключённых. Многие умирали, когда им приходилось переносить тяжёлые работы на открытом воздухе в каменоломнях в зимние месяцы. Политические заключённые, которых эсэсовские охранники считали принципиальными и трудолюбивыми людьми, были привлечены к выполнению каторжных работ для новых «асоциальных элементов». 18 июня 1940 года Главное управление имперской безопасности (РСХА) распорядилось о том, чтобы ни один «асоциальный элемент» или рецидивист не был освобожден из концентрационных лагерей и тюрем. По мере того, как лагеря заполнялись «асоциальными элементами», режим содержания в них становился всё более жестоким, включая принудительный рабский труд, ужесточение наказаний и даже медицинские эксперименты.

Немецкие подростки также оказались втянуты в борьбу за социальную конформность. Нацистский режим установил очень высокие стандарты поведения детей. Социальные работники Управления по делам молодежи имели право ходатайствовать о вынесении постановления об опеке над детьми, живущими в «асоциальных» семьях. Число молодых людей, помещенных в дома престарелых и центры содержания несовершеннолетних, резко возросло. К 1941 году в таких учреждениях содержалось 100 000 подростков. Большинство из них были направлены туда социальными работниками в «профилактических целях». Уровень преступности среди несовершеннолетних нарушал общую тенденцию к снижению. Число правонарушений, совершенных несовершеннолетними, фактически выросло с 17 458 в 1939 году до 52 469 к 1942 году.32 В марте 1940 года Декрет о защите молодежи запретил подросткам посещать танцевальные клубы и парки развлечений после 21:00, а также распивать спиртные напитки, курить или слоняться по улицам. Школам было предписано сообщать о случаях не-

Посещение учащимися органов соцобеспечения. В марте 1939 года суд по делам несовершеннолетних в Ханау отправил Эмми Краузе в центр заключения для несовершеннолетних за частые пропуски занятий в школе после того, как поздно ночью полиция заметила её в компании молодых людей и не при исполнении служебных обязанностей солдат недалеко от местного центрального железнодорожного вокзала.

Сохранились записи об одном из самых строгих центров содержания несовершеннолетних в Брайтенау на севере Гессена. Изначально это был работный дом для взрослых, но в эпоху нацизма он служил центром содержания детей и подростков. Персонал получал низкую зарплату, был перегружен работой и не имел необходимой подготовки. Джордж Заурбир, директор, всецело верил в «расовую» миссию нацистского государства. Он был невысокого мнения о тех, кого он называл «низшими слоями общества», и об их семьях. В отчетах о встречах с приезжими родителями он часто называл их «биологически неполноценными отбросами» или «умственно отсталыми». Он давал девочкам, находящимся на попечении, седативные препараты, чтобы обуздать их «сексуальные побуждения», но коллега из соседнего психиатрического дома посоветовал ему использовать другой, менее затратный метод борьбы с «беспорядочными девочками», находящимися на его попечении, когда он написал в письме: «Достучаться до этих девочек можно, только дисциплинируя их». Если у нас случается что-то подобное, мы кладём их на кровать, сажаем на водяную баню и строжайшую диету, пока они не станут худыми и некрасивыми. Потом всё обычно идёт на лад… По моему опыту, давать им лекарства бесполезно».34

Морить заключённых голодом оказалось дешевле. Стоимость питания заключённого в лагере Брайтенау в период с 1934 по 1939 год снизилась с сорока восьми до тридцати пфеннигов в день. Это равнялось двум кускам хлеба утром и прозрачному супу на обед и ужин. Из-за этих голодных пайков дети убегали из домов. Многие грустные и одинокие дети писали родителям душераздирающие письма, обычно прося еды. Например, вот такое письмо от мальчика по имени Рольф: «Пожалуйста, не подумайте обо мне плохо за то, что я так часто пишу, но здесь так холодно, и у меня уже мерзнут пальцы. Я всё ещё в доме несчастья… Теперь, когда меня не будет дома на Рождество, пожалуйста, не забудьте обо мне и пришлите мне что-нибудь. Постарайся хоть раз раздобыть половину штоллена [немецкого рождественского кекса], немного имбиря и, если возможно, пару рождественских печений и пару конфет».35

Во время войны гестапо всё больше беспокоило, почему молодёжь формирует диссидентские группы. Особое внимание было приковано к деятельности двух молодёжных групп. Первой из них были «Пираты Эдельвейса», состоявшие преимущественно из юношей в возрасте от четырнадцати до девятнадцати лет, проживавших в рабочих районах Кёльна, Дюссельдорфа, Эссена, Вупперталя и Дуйсбурга. «Пираты» были связаны с рядом других подрывных молодёжных банд, в частности, с «Raving Dudes», «Navajos» и «Пиратами Киттельбаха». Гестапо было решительно настроено преследовать этих молодых «бунтарей без причины». Поначалу гестапо было трудно отличить их поведение от подростковой преступности.

Судья «Специального суда» Кельна так описал членов группы:

Униформа пиратов «Эдельвейс»: короткие брюки, белые носки, клетчатая рубашка, белый свитер, шарф и ветровка. Кроме того, у них очень длинные волосы. В левом носке они носят расческу, а в правом — нож. Девушки, входящие в банду, носят белый свитер или жилет. В тёплое время года они сотнями покидают город пешком, на велосипедах или поездах. Они чередуют встречи с поездками. Обычно они встречаются по ночам на углах улиц, в подъездах или в парках. Они поют свои собственные песни… гомосексуальность здесь практически не распространен. Вместо этого они практикуют сексуальные отношения с женщинами-членами банды.36