Чтение онлайн

Я крепко, со всего размаха, треснул себя по лбу с досады. Как я мог не почувствовать этого раньше! Я попался на самую грубую из всех мыслимых приманок!..

Наверное, мое самобичевание не прекратилось бы так быстро, если бы не Читающий Заклятья. Вновь ожил Замок Всех Древних; на сей раз Ворота других Миров открывали не только Макран и Эстери. Но вместе с воинами-людьми в атаку на Хединсей двинулись и Духи, что было гораздо опаснее. Я не поверил собственным ушам, когда Читающий взвизгнул:

"Идут Дети Теней! Идут Лишенные Тел!" - и зачастил, перечисляя имена и роды обитателей дальних, загадочных Миров и земель, где сознание не всегда облекалось плотью или где оно утратило свое грубо-материальное вместилище. Те пространства, где вволю погуляли смерть и разрушение, всегда давали Магам самых страшных, самых свирепых, кровожадных и не рассуждающих подручных. Духи неутомимо охотились за человеческими кровью и сознанием, превратившись в чудовищных вампиров, куда страшнее, чем умершие люди, порой поднимаемые из могил зловредными колдунами. Эти Духи были куда сильнее и опаснее Духов нашей Земли; одни лишь Пожиратели Души, бывшие с ними в прямом родстве, могли бы, пожалуй, потягаться с ними. Давным-давно отгремели знаменитые войны Перворожденных с вторгшимися в наш Мир Лишенными Тел; выжженные в тех битвах равнины на крайнем западе Южного Хьёрварда не залечили раны и по сей день.

Я только успел задуматься над тем, как лучше встретить эту новую угрозу так, чтобы навеки отбить у них охоту хаживать в наш Мир, как Читающий почувствовал новую волну заклятий на вершине Столпа Титанов.

"Берегись, эти тоже отправились за твоей душой!" - выкрикнул мой сотоварищ и продолжал частить какой-то на первый взгляд бессмыслицей.

"Восемью и одиннадцатью ветрами... наискось поток через семь Миров... во владения Первого Смысла... Хрустальная Арфа Утра... струны заглушают ураганы... масло усмиряет волны..."

Он продолжал в таком же духе еще довольно долго, но мне все стало уже ясно. Мои собратья по Поколению задумали ни много, ни мало как разорвать связь между моей волшебной сущностью Мага и тем телом, в котором нашло воплощение это сознание. Они отдавали команды, приказывая высвободить свирепую мощь восьми обычных ветров, что движут громадами аэра в нашем Мире, а вдобавок к ним - те одиннадцать магических ветров, что колеблют неохватные толщи все проникающего эфира;

эти громадные силы вливались теперь в серые бесформенные области Астрала. Именно там и создавалась сейчас новая сущность - Астральный Воин; этот воин не имел ничего собственного, кроме лишь вложенного его хозяевами; он создавался для одной-единственной цели - убить моего астрального двойника, рассечь канаты, связывающие воедино то удивительное сочетание сущностей, что в просторечии именуется коротким словом "маг".

Астральная Война хороша тем, что в ней нельзя убить того, кто ничего о ней не ведает, для кого слово "астрал" - не более чем пустой звук; двойники таких неуязвимы, ибо невозможно сразить призрака, если в него самого не заложено знание его смерти.

Я поспешно возводил защитные барьеры; однако это требовало времени - Маги Поколения крали у меня одну бесценную минуту за другой, а я по-прежнему не знал, что произошло с Хагеном.

Глава V

Оцепенев, Ученик Хедина стоял в Алтарном Чертоге и смотрел на постепенно становящийся все четче и четче облик Хозяина Солнечного Света, Всемогущего Ямерта, главу Молодых Богов, что ныне самолично спускался в свой Храм, чтобы навести, наконец, в нем порядок. Меч безвольно повис в ослабевающей руке; смертоносный Диск лежал за пазухой, позабытый. Тану осталось преодолеть лишь несколько шагов до алтаря - но зачем? Он опоздал; теперь все погибло окончательно. Никогда раньше столь необоримая покорность и обессилевающее отчаяние не овладевали душой неистового в боях Хагена, свирепевшего от вида крови и сражавшегося, не обращая внимания на число окружавших его врагов. Нет, его не ослепил свет, не опалил до смерти пышущий жар; однако силы покидали его, таяли, точно лед на солнце; и даже сознание не подняло тревогу.

Бородатое лицо над алтарем с неестественно правильными, чеканными чертами, без единой морщинки или родинки на гладкой, блестящей коже, больше всего похожей на тонкий слой раскаленного металла, - лицо Ямерта окончательно обрело плоть; начали прорисовываться шея и плечи.

Хаген не мог отвести взора от лишенных зрачков глаз, горящих белым огнем; ему казалось, они прожигают его насквозь, обращая в пепел саму его душу: где-то в глубине родилась жгучая, вяжущая боль, и, становясь, все сильнее, она толкнула тана вперед, к белому камню алтаря. Голубой Меч хоть и нерешительно, но начал подниматься для удара.

На гладкой поверхности алтаря лежал прозрачный шар из горного хрусталя; сейчас он казался крошечной копией Солнца - амулет Ямерта. Если его нельзя забрать - то надо хотя бы разрубить, вспомнил Хаген; но невидящие, казалось бы, глаза Бога уперлись в него, и он замер, словно погруженный в транс.

Из сверкающего сплетения острых лучей появились могучие, бугрящиеся мускулами плечи Ямерта; сжатый бронзовый кулак, казалось, раздвигает само пространство, стремясь как можно скорее проложить путь внутрь; и именно этот кулак, знак угрозы, вывел Хагена из столбняка. Из горла тана вырвалось хриплое нечленораздельное проклятье. Голубой Меч взлетел над плечом, Хаген прыгнул вперед, мгновенно оказавшись подле алтаря...

И тотчас же, не выдержав, жара мгновенно охватившего его прозрачного пламени, с диким криком нестерпимой боли он отпрыгнул назад. Бог посмотрел на него чуть пристальнее - однако же, не убивал по какому-то странному капризу.

Раскаленный шлем невыносимо жег кожу, Хаген сорвал его, отбросил прочь; по обожженному лицу потекли слезы, которые он не замечал. Отчаянным усилием тан поднял-таки меч - и услыхал за спиной такой знакомый и совершенно вроде бы невозможный здесь голос Старого Хрофта:

– А посторонись-ка, сын мой!

Хаген едва успел отшатнуться, как что-то алое мелькнуло. У него перед глазами - это Отец Дружин начал сводить счеты с давним обидчиком, метнув свое верное копье.

Выкрашенное багровой охрой древко вспыхнуло еще в полете горел даже металл наконечника; однако, прежде чем обратиться в облачко легкого пепла, оружие попало в прозрачный каменный шар амулета и сбросило его с алтаря. Раздался глухой удар, словно рухнула огромная скала, вздрогнул пол, сотряслись стены, по отполированным плитам потянулись черные трещины.

Испепеляющий взгляд Ямерта уперся в грудь Хрофта; однако, старинный кожаный доспех, весь истертый и во многих местах залатанный, даже не задымился. Старый Хрофт неожиданно рассмеялся и потащил из прозрачных ножен свой Золотой Меч.

– И тебя едва не поджарила эта жалкая подделка?
– все еще усмехаясь, проговорил он, указывая на застывший над алтарем образ Бога: он так и остался незавершенный внезапно окаменев, словно его мгновенно покинули все жизненные силы.

– Да, испугаться-то можно было, - заметил Отец Дружин, направляясь прямиком к алтарю.
– Признаться, меня тоже страх взял, когда я только здесь очутился... Это всеволишь изображение Ямерта, вовсе не он сам, Хаген. Подойди ко мне, нам нужно докончить дело. Амулет возьми, и спрячь и потом помоги мне разрубить этот камень!
– Остие золотого клинка указывало на алтарь.

Ученик Хедина попытался шагнуть вперед и злобно зашипел от острой боли в обожженных руках и ногах. Кривясь и морщась, двигаясь, точно нелепая марионетка, с гнущимися коленями, он все же двинулся к Хрофту. Так по-прежнему пребывал в странном оцепенении, и даже внезапное появление Отца Дружин не вывело его из этого состояния. Хагена жестоко терзала боль, и, хотя он привык терпеть и умел это, на сей раз, изощренный мучитель добрался до самого его естества. Эта боль слепила и не давала помыслить ни о чем, кроме нее; рассудок словно бы затопил кроваво-огненный туман, в котором утонула сама память.