Чтение онлайн

Но осуществить свое желание он сумел лишь на закате шестого дня после отъезда царицы, так как до этого Вильдерину по-прежнему удавалось его избегать. Юноша либо скрывался прежде, чем Айн успевал подойти к нему, либо присоединялся к группе рабов, чтобы не дать застать себя в одиночестве.

По лицу Вильдерина невозможно было что-то прочесть, и если поначалу Аданэя это удивляло, то спустя короткое время он понял, что поражаться здесь нечему. Он напрасно ожидал увидеть потухший взор и отчаяние в глазах. Как он мог забыть, кем является Вильдерин? Выросший в царском дворце, он в совершенстве владел собственной мимикой и давно научился скрывать чувства от посторонних. В его лице ничего не получалось углядеть, кроме холодного высокомерия, и даже всеобщее злорадство рабов, казалось, совсем не трогало юношу. Но Аданэй понимал, что только казалось. Понимал, что в душе юноши, спрятанной за маской безразличия, царила сейчас лишь боль и обида.

В конце концов, он все же обнаружил Вильдерина в одиночестве, в опустевшем саду. Тот представлял собой зрелище, достойное того, чтобы живописцы изобразили его на своих полотнах. Сидя прямо на отсыревшей земле возле выложенного камнями ручья, юноша задумчиво и отрешенно смотрел на воду. С разметавшимися по плечам темными волосами, он напоминал какое-то мифическое существо, не принадлежащее явному миру. Заслышав шаги, Вильдерин порывисто вскинул голову, и наваждение исчезло. Глаза юноши забегали, как только он понял, что приближался к нему ни кто иной, как Айн. Но возможности и в этот раз избежать нежелательной встречи у него уже не оставалось, а потому он поднялся с земли и замер в ожидании.

Аданэй медленно подошел к застывшему, словно изваяние, Вильдерину, и все слова, которые он собирался произнести, бесследно улетучились. Теперь он даже не знал, что хочет сказать и, главное, какой ответ желает услышать. А потому только "Прости" сорвалось с его губ.

Вильдерин молчал.

"Не хочет облегчать мне задачу, – подумал Аданэй. – Что ж, это понятно".

– Послушай, – произнес он,– мне жаль. Я не хотел тебе зла.

– Я знаю, – откликнулся Вильдерин. – Ты не виноват.

Аданэй ожидал чего угодно, но только не такого ответа.

– Ты серьезно? – усмехнулся он в изумлении. – Хочешь сказать, что не злишься?

– Нет.

– Так не бывает.

Юноша отчего-то вздрогнул и раздраженно отозвался:

– А что именно тебя интересует, Айн? Что я чувствую к тебе и царице? Да почти то же, что и раньше. Я, конечно, не желаю тебя видеть, и это неудивительно. Но это не значит, что я виню тебя. Или ее…

Аданэй потерял дар речи. Он-то ожидал яростных упреков, а потому теперь совершенно не знал, как реагировать. Потому лишь еще раз повторил:

– Прости.

– За что ты извиняешься? За то, что царица полюбила тебя? Увы, так случилось, этого не изменить. Да и что ты мог сделать? Оттолкнуть ее? Это ничего бы не изменило. Слишком сильно я стал ей неприятен. Не знаю, почему, – он отвел взгляд и закончил: – Мне тяжело говорить с тобой… Лучше уйди.

Никогда прежде Аданэй не чувствовал себя большим мерзавцем, чем сейчас, когда Вильдерин выискивал для своего друга Айна оправдания, которых нет и не могло быть.

– Ты добрый до невозможности, – только и смог пробормотать он, обескуражено покачав головой.

– Да не добрый я, Айн! – взорвался тот. – Просто смотрю на происходящее реально, а не пытаюсь свалить собственные ошибки на кого-то другого.

– Реально?! – переспросил Аданэй и негромко рассмеялся. – Да ты ненормальный! Пока ты занимаешься самоуничижением и всех прощаешь, мимо тебя пролетает жизнь, а ты остаешься игрушкой господ и никем больше! – он и сам не понимал, почему вдруг произнес эти злые слова. Словно все еще надеялся услышать из уст Вильдерина обвинения, которые освободили бы его от ощущения вины. Но тот молчал, и Аданэй разозлился. На Вильдерина. На то, что из-за юноши еще отчетливее ощутил муки совести.

И злые слова снова сорвались с языка:

– Неужели тебе не пришло в голову, что твой друг Айн специально подружился с тобой, чтобы добраться до царицы?

– Зачем ты говоришь это? – спросил Вильдерин. – Зачем пытаешься задеть? Так остро ощущаешь вину, что непременно желаешь получить расплату? Хочешь, чтобы я накричал на тебя, обвинил во всем, в чем можно? Тогда тебе легче станет?

Аданэй чуть не поперхнулся. Кто бы мог подумать, что Вильдерин, в одних вопросах являясь сущим ребенком, в других окажется столь проницательным знатоком человеческих душ?

Заметив растерянность Айна, Вильдерин продолжил, изучая его взглядом:

– Нет, ты не из тех, кто будет с лицемерной улыбочкой втираться в доверие, чтобы потом предать.

Аданэй почувствовал противное головокружение и глухо спросил:

– Отчего ты мне доверяешь?

– Я неплохо тебя знаю, – отозвался Вильдерин, – Ты был мне другом. И, надеюсь, все еще остаешься им. Но сейчас мне нелегко тебя видеть и нелегко общаться. Дай мне время. Рано или поздно я успокоюсь, и тогда, может быть, все станет как раньше.

– Как раньше уже не станет, – хмуро уронил Аданэй. – Но я тебе говорил однажды, что всегда буду считать тебя другом. И я повторяю это сейчас.

И, не в силах больше выносить этой пытки всепрощением, опасаясь, что сейчас опять скажет что-нибудь не то, Аданэй резко развернулся и ушел, оставив Вильдерина одного.

***

Уже почти стемнело, а он быстрым шагом шел по умирающему саду, путаясь в косматых еще зарослях и не особенно разбирая дороги. Аданэй не находил в себе сил, чтобы разогнать мрачные мысли.

Он и сам не заметил, как ноги вынесли его к самой границе священной рощи. Несколько минут он стоял нерешительно, буравя потускневшим взглядом настороженную стену деревьев, и не понимал, как здесь очутился, ведь роща находилась совсем не близко от места, где они говорили с Вильдерином. Оправившись от нервного удивления, он сделал несколько неуверенных шагов и вступил в запретные пределы, в которых не бывал с той самой первой ночи, проведенной с Лимменой. Обнаружив знакомую петляющую тропку, пошел уже уверенней. Безмолвие и одиночество казались ему сейчас куда нужнее, чем освещенное многолюдье дворца. Он решил, что просто посидит на берегу и отдастся неумолимому течению мыслей.

Когда до озера оставалось совсем чуть-чуть, он вдруг обнаружил, что привычные ночные звуки бесследно исчезли, умерли, будто бы он оказался в безвоздушном пространстве. И это открытие неожиданно выдернуло его из паутины терзаний. Ведь такая тишина была непривычна и противоестественна. Аданэй не уловил ни криков ночных птиц, ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы, ни даже шороха травы и сучков под ногами. Возникло стойкое ощущение, будто он оглох. И Аданэй почти поверил в это, когда обнаружил, что ветки деревьев покачиваются, но так и не услышал их шепота. Чтобы убедиться наверняка в своем подозрении, он набрал в грудь побольше воздуха и что есть сил крикнул. Звук собственного голоса обрушился откуда-то сверху, пробежался по роще, запутался в ветвях деревьев, отозвался эхом и исчез, поглощенный беззвучной пустотой. Что ж, он не оглох, но от понимания этого стало лишь страшнее.