Чтение онлайн

– А ее отец?

– Безродный раб, я уже даже не помню его имени. Знаешь, иногда мне кажется, что болезнь – это расплата, – Лиммена заговорила быстро, словно стремилась быстрее высказаться. – Я тогда настолько погрузилась в дворцовые интриги, тайную борьбу с Гилларой, что меня совсем не интересовала Ли-Ли, а на Латтору совершенно не оставалось времени. Правда, я нашла его, чтобы поженить их с Марраном. Они были еще детьми, Марран тогда казался самым удобным и выгодным для Латторы мужем, а жизнь представлялась такой длинной, я полагала, будто все успею. К сожалению, слишком поздно я обратила внимание, что Латтора растет, но не взрослеет, и принять власть совсем не готова. Да и Марран оказался слишком слаб для власти. И винить мне в этом некого, ведь я сама их поженила. Одно время я подумывала избавиться от Маррана и выдать Латтору за кого-нибудь другого, но его родичи очень богаты и влиятельны, они такого не простят. Да и народу это не понравится: считается плохим знаком, если на престол вступает вдова. Мне очень страшно, Айн, – она понизила голос, – я боюсь за Латтору и боюсь за свою страну, я боюсь представить, что станет с ними после моей гибели. Если случится война, если Отерхейн победит в ней, этот кровожадный зверь не пощадит Латтору, – губы обычно такой сдержанной Лиммены задрожали, а глаза беспокойно забегали. Аданэй мягко привлек ее к себе, она уткнулась лицом в его плечо и вдруг показалась ему совсем маленькой и слабой. Они так и продолжали сидеть в обнимку прямо на полу, когда он, почти неосознанно, коснулся губами ее затылка и произнес:

– Не мучай себя, ведь пока ничего страшного не случилось. Илирин еще силен, и Отерхейну не по зубам. А если и предположить худшее… Не обижайся, Лиммена, но при первом взгляде на твою дочь кхан поймет, что она не представляет для него угрозы. Так зачем ее убивать?

Царица отодвинулась от него и взволнованно вскричала:

– А разве ему нужен повод?! Он собственных подданных не жалел! Да что подданные! Он, не колеблясь, убил родного брата!

Аданэй внутренне похолодел, но ничего не ответил. А Лиммена продолжила говорить, только теперь в интонации проскользнуло любопытство.

– Кто знает, если бы к власти пришел Аданэй, может, все сложилось бы по-другому? Возможно, он не оказался бы таким алчным до новых земель, как Элимер…

Как странно было слышать собственное имя из уст царицы! Оно резало слух, казалось неродным: ныне имя Айна звучало для него гораздо привычнее.

– Какой он был, этот другой брат? – поинтересовалась Лиммена. – Ведь ты должен его помнить.

Сначала Аданэй не смог выдавить из себя ни слова, а когда ему это все-таки удалось, то вышло лишь неуверенное бормотание:

– Это было так давно… – тем не менее, он быстро спохватился и понял, что лучше не показывать своей растерянности: – Разве у тебя в Отерхейне не было разведчиков?

– Были, конечно, но никому не удалось подойти достаточно близко к императорской семье, я получала лишь самые общие сведения. Ну и кое-что приходилось слышать от Гиллары, она видела обоих наследников.

Аданэй ровным и как будто бы даже равнодушным голосом ответил:

– Каким был? На самом деле немногим лучше своего брата, но мой отец поддерживал его, а я поддерживал отца, – он понимал, что если не хочет ненароком вызвать подозрений, лучше не выражать излишних восторгов по поводу собственной личности. – Думаю, для Илирина не было бы особой разницы, окажись на месте Элимера Аданэй. А в остальном – я не знаю. Я никогда не был с ним близок, мы почти не общались.

Царица рассеянно кивнула, разом утратив интерес к этой теме, и Аданэй смог вздохнуть с облегчением.

– Зато Элимера я знаю неплохо, – произнес он. – И вот что я тебе скажу, Лиммена. При его правлении Отерхейн стал намного опаснее, чем раньше, но есть и у Элимера одно слабое место. А если подумать, так даже не одно, – Аданэй улыбнулся, и Лиммена взглянула на него в нетерпеливом ожидании.

– Он слишком прямолинеен, он привык все решать силой, – продолжил Аданэй. – А еще он не терпит даже намеков на оскорбление или унижение своей особы, тут же впадает в гнев. А в гневе теряет разум. Если правильно сыграть на этих слабостях, можно кое-чего добиться.

Лиммена молчала, задумчиво смотря в никуда, потом медленно повернула голову к любовнику и спросила:

– Как мы можем использовать эти его слабости?

Аданэй безучастно пожал плечами:

– На твой вопрос невозможно ответить сразу, надо думать. У тебя же куча советников, Лиммена, так пусть думают.

– Если бы они могли! – проворчала она раздраженно. – Что ж, придется им вспомнить, как это делается.

– Попробуй пустить по Отерхейну слух, что Аданэй… – он слегка запнулся на собственном имени. – Что Аданэй жив. Потому что его жизнь угрожает власти кхана. Если пройдет такой слух, то и в народе, и среди вельмож начнется волнение. И если Элимер поверит слухам хотя бы на малую часть, он забудет о покое. Появится надежда, что натворит глупостей, которыми можно будет воспользоваться.

Глаза царицы прищурились, и она, пронзительно взглянув на Айна, кивнула:

– Я скажу об этом завтра на совете. Мы подумаем, как лучше все это устроить.

И умолкла. Аданэй не стал прерывать тишину, нарушила ее сама Лиммена. Она потянулась к нему с поцелуем и прошептала:

– Спасибо тебе. После разговора мне действительно стало легче, – и с придыханием добавила: – Мой возлюбленный солнца.

А дальше все было как обычно. Лиммена превратилась из царицы в женщину, поглощенную собственным влечением. Дурманящая душная ночь, шепот и стоны, а затем – нездоровый беспокойный сон, в который они погрузились, когда начало светать. В царские покои она в эту ночь так и не вернулась, задержавшись в комнатах любовника до полудня.

***

Ниррас уже готовился отойти ко сну, когда раздался стук в дверь. Советник, на всякий случай вооружившись кинжалом, медленно подошел к ней, осторожно приоткрыл и, увидев, кто стоит на пороге, резко распахнул.

– Аххарит! – воскликнул он. – Чего тебе?

– Хотел кое о чем спросить. И кое о чем сказать.

– В такое время? До завтра не терпит?

– Терпит. Но лучше сегодня.

– Так и быть, – проворчал Ниррас. – Но давай быстрее. Выкладывай, что хотел.

Аххарит прошел вглубь покоев, советник закрыл дверь и уставился на него в нетерпении.

– Тут лучше не торопиться, господин Ниррас, – уронил тот.

– Давай уже говори!

Потрясающая наглость этого мальчишки одновременно возмущала, удивляла и восхищала советника, так что он не всегда понимал, как на нее реагировать.

– Я видел, – сказал Аххарит, – как ты выходил от этого отерхейнца. Что ты там делал?

А вот на это Ниррас уже не мог смолчать.

– Да кто ты такой, – процедил он, – чтобы требовать от меня объяснений! Я перед тобой отчитываться должен?!

– Не стоит так злиться. Я ведь не враг тебе. Но этот новый любимец Лиммены меня настораживает, а тут еще и ты проявляешь к нему особый интерес. Что тебя с ним связывает?

– Ты ведь сам сказал: он – отерхейнец. Вот я и расспрашивал его об Отерхейне.

"Проклятье! Почему я оправдываюсь?" – пронеслось у советника в голове.

– Тогда почему ты не вызвал его к себе, а сам пришел к нему, какому-то рабу?

– А почему тебя этот "какой-то раб" так сильно беспокоит? Подумаешь, была у Лиммены одна игрушка, теперь – другая.

– О, нет! Это не так! – рассмеялся Аххарит. – Все знают, что этот – не просто очередной любимец. Она его слушается! Именно это меня и беспокоит. Кто знает, как он влияет на царицу, что говорит ей, когда они наедине, какие мысли внушает? И вообще, кто он такой?

– Вот что, Аххарит, – отрезал Ниррас, – ты занимайся своим делом, а в это не лезь. Ты здесь, насколько помнишь, ради одного определенного поступка, который тебе нужно будет совершить в определенный момент.

– Да, и ты так и не сказал – какого поступка. Что мне нужно будет сделать? Не люблю оставаться слепым.