Чтение онлайн

Когда я встретилась в Таллине с одним из свидетелей, видевших Пихта на экране телевизора, и он дал мне интервью, вскоре после этого в его офисе побывали неизвестные и устроили там погром. А в качестве явной угрозы и предупреждения вторгшиеся оставили вонзенный в стену топор.

Когда я пришла в свой гостиничный номер, то я заметила, что кто-то копался в моих вещах. А на следующее утро я сделала еще одно открытие: из моего фена вырвался язык пламени и его шнур оказался надрезанным. Если бы я не среагировала достаточно быстро и не отбросила в сторону испорченный прибор, то я, наверное, никогда бы больше не смогла писать, поскольку надрез на шнуре был сделан в месте, за которое обычно берутся рукой. А на моем мобильнике появилось SMS-сообщение. До этого я вообще не предполагала, что мой мобильник обладает такой функцией.

«Предупреждение. Также и ты», — ошеломленно читаю я. На дисплее высветился также и номер телефона автора послания. При этом я обнаруживаю, что номер неполон. В нем отсутствуют три последних цифры, но по началу номера было видно, что он принадлежит шведскому министерству обороны. Очень интересно!

Однажды я совершала поездку в Стокгольм для проведения своих дальнейших расследований. На пароме Mare Balticum за мной по пятам угрожающе следовали какие-то громилы. Они посоветовали мне немедленно прекратить мои изыскания, иначе, мол, я очень легко «могу сыграть за борт». И лишь благодаря мужеству, которое дает Бог человеку в таких щекотливых ситуациях, мне удалось дать достойный отпор этим людям и избежать неприятной ситуации.

Однако все эти факты сигнализируют о том, что я оказалась почти рядом с разгадкой. Я встретилась с Кайри Лейгер, женой Лембита Лейтера, старшего механика «Эстонии». 28.09.94 года ей позвонил родственник из Швеции, передавший радостную весть, что ее муж Лембит жив и находится в одной из больниц Стокгольма. Этот родственник много лет тому назад вместе с семьей эмигрировал в Швецию, однако родственная связь не прерывалась. И он был именно тем лицом, с которым Лейгер, находясь в Швеции, имел контакт. Однако этот родственник носит другую фамилию. Уже позже Кайри Лейгер рассказывала мне, что родственнику позвонил комиссар уголовной полиции Стокгольма, господин Стриндлунд, и что комиссар будто бы заявил: «Лембит Лейгер ранен и по этой причине не сможет в ближайшее время переговорить с близкими». На следующий день Кайри Лейгер сама разговаривала с упомянутым комиссаром Стриндлундом, который успокоил ее и даже сообщил, каким самолетом Лембит Лейгер должен возвратиться домой. Кайри Лейгер отправилась в аэропорт, но ее мужа Лембита на борту самолета не оказалось…

Когда я позднее побывала в офисе криминальной полиции Стокгольма и спросила об этом факте, главный следователь Пер-Олоф Палмгрен и комиссар Бо Виде ничего подобного припомнить не смогли. Они также не смогли найти объяснения тому факту, что комиссар Стриндлунд установил контакт с родственником Лембита Лейгера, носящим другую фамилию и номер телефона которого по этой причине не мог быть обнаружен в телефонном справочнике. Однако этот случай не показался им достаточно серьезным, чтобы служить основанием для расследования.

«Наверное, произошла какая-то ошибка». Такой была их реакция.

Год спустя дело «Эстонии» по предложению комиссии JAIC было закрыто. Вскоре вслед за этим дело закрывает и стокгольмская прокуратура. Среди бумаг имеется всего лишь один листок с именем Лембита Лейгера. На основе сохранившейся нумерации дела можно сделать заключение, что отсутствуют несколько страниц. Но и оставшийся листок дает ценную информацию.

Это данные об установлении личности Лембита Лейгера. На листке имеются рукописные записи с именами родственников и номера телефонов. Этот протокол подписан Стриндлундом и Бо Виде. У стокгольмской полиции оказалась короткая память, подумала я.

Еще более загадочным выглядит дело о близнецах Ханнике и Ханнели Вейде. Я посетила их родителей. Имена девушек с самого начала находились в списке спасенных. Сын Вейде, живущий в Лондоне, уже утром 28.09.1994 года позвонил в центр спасения Стокгольма. Там ему сообщили, что его сестры находятся в больнице Худдинг. Он сразу же позвонил и туда и узнал от старшей медсестры, что его сестры действительно находятся там, но пока он не сможет переговорить с ними, поскольку именно в это время ведутся протокольные записи показаний спасенных и т. д.

С большим облегчением он позвонил в Таллин. И там также успокоились, поскольку речь шла всего лишь о нескольких днях до того момента, когда родители смогут заключить девушек в свои объятия. Родители трепетно следили за публикацией списков спасенных и могли убедиться, что одна из дочерей, записанная пол именем Анна (Ханнели), уже значится в этом списке, что являлось явным свидетельством того, что она жива, поскольку кто же еще мог назвать себя так, кроме нее самой. Так полагали в семье.

Но сестры так и не вернулись домой.

А вместо этого к Вейде поступили три телефонных вызова.

Первый 28 сентября 1995 года, следующий годом позже, в октябре 1998 года, а еще один вскоре после второго. Мать девушек совершенно уверена, что с ней разговаривали ее дочери: она узнала голос Ханнели, которая каждый раз повторяла одно и то же: «Это я, Анна». После этого связь прерывалась.

Поиски близнецов Вейде снова привели меня в Стокгольм, прямо в больницу Худдинг. Со мной говорил руководитель штаба спасения доктор Бо Бризма, который занимался делом «Эстонии», поскольку он по совместительству является еще и директором больницы.

Однако доктор Бризма не смог припомнить чего-либо существенного по интересующему меня вопросу. В центре спасения, по его словам, во время катастрофы царил такой хаос и замешательство… С другой стороны, по его словам, из его штаба не сообщалось каких-либо ошибочных имен. Его люди работали организованно и прилежно…

Уже с этого дня мне стало ясно, что все, кто находился на более или менее ответственном посту во время катастрофы и проведения спасательной операции, кто занимался спасенными людьми, страдают клинической потерей памяти.

Я потребовала, чтоб мне позволили переговорить со старшей медсестрой, которая сообщила родителям Вейде об их дочерях. Я прождала этой встречи в течение нескольких дней. Я все звонила и звонила в больницу, а затем, потеряв всякое терпение, просто надолго уселась в коридоре больницы. Когда руководство заметило, что я не собираюсь сдаваться, наконец, появилась сестра. Она была крайне взвинченна и неуверенна, и, конечно, и у нее присутствовали симптомы потери памяти; она просто ничего не помнила об этом случае.

Я посетила уголовную полицию в Турку и переговорила с руководителем центра спасения, и затем отправилась в местную больницу. Но и там страдали потерей памяти. Более того, все делали вид, что считают меня чуть ли не душевнобольной. Мне стало ясно, что этим людям было приказано не распространяться о событиях, связанных с гибелью «Эстонии». Одна моя коллега из журнала Spiegel, которая в 1996 году также вела сходное расследование по заданию Print Magazin, посетила даже жену судового врача Виктора Богданова. Иллу Эрма рассказала ей, что на следующий день после гибели «Эстонии» судовой казначей Андерс Вилмар позвонил ей, чтобы заверить ее в том, что Виктор находится у него и что она не должна ни о чем беспокоиться. К сожалению, и этот спасшийся оказался пораженным болезнью беспамятства. Иллу Эрма связывала это с тем, что ее муж, по ее наблюдениям, в последние дни перед катастрофой находился в очень подавленном состоянии и не имел никакого желания уходить в рейс. Он даже поговаривал о том, что очень скоро подыщет себе другую работу.