Гипотеза эгоиста
Шрифт:
— Он завершил их! Учитель завершил их для меня! — вскричал синарец, распираемый эмоциями.
Затем ноги Джани приземлились на узкий летающий диск, шум, голоса и звуки битвы разом стихли. Седовласый человек обернулся к ней, сдирая с лица последние шматы маски — теперь это был не грузный старик, но высокий мужчина в летах с изуродованной правой половиной лица, закатанной в стальные пластины. Джани сдунула чёлку с лица, открывая не менее уродливые шрамы над правым глазом — ей нужно было потянуть время, и она как никогда понимала, как это сделать. Враг опешил — площадка поднялась ещё на полметра выше — затем предпринял попытку скинуть девушку за бортик, делая точный выпад пером-клинком. Джани не потребовалось уворачиваться — только лениво сдвинуть тело на сантиметр — она чувствовала само течение времени, чувствовала нужные мгновения для нужных действий, и в следующий момент артистичными взмахами обеих рук как бы приподняла запястья противника в воздух, блокируя любые движения. Мужчина оказался не глуп, боевой опыт прямо таки сквозил в каждом его действии, он понимал, что не успеет уже атаковать, ведь следующим действием девушка перерубит ему руки или вопьётся в шею. Но этого уже и не требовалось: лифт с деревянным стуком достиг верхней площадки, и оба они вылетели в холл, а оттуда, как пробки из бутылки на сушу, оказываясь на крохотном островке отмели, в паре шагов друг от друга. Краем глаза Джани отметила отсутствие их китайского судёнышка — вместо него кренился на бок крупный корабль с дотлевающей мачтой, на мелководье тут и там плавали лицам вниз трупы «Волков», а летающий автомобиль с эмблемой Лаборатории, больше похожий на маленький шаттл, кружил и спускался к воде, пока не остановился за спиной у Босса. Двери раздвинулись, из транспортного средства вышел человек — одной рукой он волок за собой что-то громоздкое, в другой нёс предмет размером с футбольный мяч. Сначала Джани узнала его силуэт: кошачьи ушки, широкие плечи, прилизанный хвост, затем стало видно то, что Мик сжимал когтистой лапой: отрубленную голову мужчины, которую даже по прошествии лет нельзя было не узнать — иссиня-чёрные волосы, спадающие на лёгкую щетину, шрам на лбу, полученный ещё в две тысячи пятнадцатом году в битве с двоюродной сестрой, надменный взгляд, застывший в остекленевших глазах.
— Предатель мёртв. Босс, прошу проследовать на корабль.
Предводитель «Волков» развернулся, не удостаивая более Джани вниманием, девушка кинулась следом — оба меча наизготовку, но Мик, предсказав траекторию её движения, хладнокровно метнул обезглавленный труп Джона прямо под ноги своей бывшей возлюбленной. Джани повидала в своей жизни многое, Джани была способна на многое, но переступить через тело брата — чего бы ни было между ними раньше — почему-то не смогла. Пары секунд, потраченных на то, чтобы совладать с дрожью, оказалось достаточно для Босса, чтобы преодолеть расстояние до машины в один гигантский прыжок.
— Что всё это значит? — Джани, обезумевшая от горя, ринулась следом, но когтистая лапа не дала ей проскочить внутрь, раздирая одежду на груди, оставляя три глубоких, выворачивающихся наружу раны и отбрасывая спиной на голые камни.
— Твои друзья мертвы, а я пометил тебя! — кот улыбнулся, чуть ли не облизываясь, затем поднял голову мертвеца повыше, выставляя под солнечные лучи. — А это я заспиртую на память. А лучше повешу над кроватью, на которой однажды трахну тебя, сучка! Ты ведь непременно вернёшься, чтобы забрать его, верно? Такие уж вы предсказуемые, люди!
И дверь захлопнулась, своим лязгом вторя противному смеху полоумного кота.
Джани не помнила, кто поднял её на руки, обмотал тряпьём раны и вновь перенёс на базу. Она не знала, чем кончилось сражение, и какие потери понесла каждая из сторон — в ней вообще как будто что-то иссякло, окончилось, навсегда исчезло — она не могла подобрать слов, да и не старалась, чувствуя, как проваливается в бессильный бред. Джон мёртв. Перо украдено «Волками». Дэн и Хичан, возможно, смертельно ранены. Локальная победа над пятью десятками солдат и непонятно почему загоревшийся корабль ничего не значили. Абсолютно ничего, как для глобального расклада сил, так и для её измождённой души. Девушка сама не заметила, как провалилась в сон, лишь только чьи-то заботливые руки сгрузили её на стерильную больничную койку.
Интермедия
Они были богоподобны даже среди других Покровителей: два золотых дракона, венчающих двенадцатибашенную крепость, два белокурых воителя, будто бы два брата, ослепительно сияющие и так же неимоверно преданные друг другу, учитель и ученик: Хан и Ария. Казалось, ничто не было способно разрушить их союз…
Покои, они же Элизиум или Рай в представлении людей, и вправду являлись воплощением идеального места, спрятанного в межмировой прослойке, где обретали своё отдохновение самые могущественные и самые благородные души — здесь всего и всегда было в достатке, и во всём царила гармония. Сперва Ария лишь поражался тому, как чутко подстраивается это необыкновенное пространство под все его нужды: хотел ли он уединиться в непроходимом лесу или проскакать по равнине верхом на коне, нужная тропинка тут же приводила его и в лес и в степь, перестраивая строение города, но при этому ничуть не мешая жизни других обитателей. Пожелай он оказаться в точно таком же городе, но пустом, люди мигом пропадали, а возвращались лишь тогда, когда ему вновь хотелось с ними заговорить, таким образом между обитателями Покоев никогда не возникало крупных ссор и вражды. Привычных законов пространства и времени не существовало для этого райского уголка, а единственным стихийным бедствием здесь были оранжево-зелёные цветы. Временами они вырастали из земли, изничтожая кладку мостовых, или сыпались с неба, заставляя горожан утопать в их дурманящем аромате, и никто не мог возжелать их исчезновения или даже немедленного восстановления города после их нашествия, поэтому первый и основной закон Покоев гласил: «Оранжевые и зелёные цветы подлежат скорейшему уничтожению». Эта маленькая, казалось бы, деталь, с самого начала тревожила Арию. Не потому, что он не любил цветы, а потому что никто из жителей и Покровителей не мог дать чёткого ответа, откуда цветы прорастают и почему их нашествие никак не искоренить. Затем он начал подмечать мелкие странности в укладе жизни горожан, хорошо замаскированную видовую иерархию, и сомнения в душе молодого Покровителя начали усиливаться, заставляя всё глубже уходить в историю и науку, часами пропадая в особом хранилище мировых знаний, которое нехотя шелестя воспоминаниями, приоткрывало перед юношей завесу тайны.
«Ты готов выйти за границу Покоев…», — то ли вопросил, то ли утвердил странный голос, беседующий с ним каждый раз, как он проникал в хранилище.
«Готов, но не знаю как».
«Выход — это вход. Подумай о том, почему горожане приходят в Покои на время, а Покровители остаются навечно».
Ария не сразу понял смысл тех слов, он долго бродил, ища ответа, внимательнее приглядываясь к своему ближайшему окружению и к обыкновенным обитателем «Рая», ведущим спокойную, размеренную жизнь, и рано или поздно, решающим покинуть Покои и отправиться в новый Путь. Чем больше он сравнивал их, тем больше чувствовал отторжение от элиты этого мира: Покровители, казалось, намеренно зацикливались на одной конкретной эмоции, кто-то становился олицетворением любви, кто-то ярости, а кто-то сострадания — но все они рано или поздно сужали свой эмоциональный диапазон. И, наконец, Ария понял смысл «выхода»: смерть и новое рождение, но не в материальном мире, а тут же, в межмировой прослойке. Как только он принял этот единственный способ познания Истины, вспыхнул костёр и поглотил его, Ария умер, повторно испытав всю физическую агонию и душевные муки, будто его терзали тысячи посторонних мыслей и чувств, маня отречься от себя, изменить собственной целеустремлённости. Наконец, он увидел два пути, над одним золотыми буквами горела надпись: «правда», на другом: «разоблачение», и если в прошлый раз он выбрал первую дорогу, то сейчас ступил на иную тропу, которая вывела его не в светлые Покои, а в кромешный мрак. Он ощутил себя вновь родившимся младенцем, он даже не знал, сколько времени прошло прежде, чем глаза привыкли, и он начал замечать силуэты людей, сильно похожих друг на друга, различающихся только цветом волос: оранжевых и зелёных.
«Где я? И кто вы?»
«Какой же ты занятный!», — зашевелилась толпа. — «Ты в прослойке между мирами, но уже за границами Покоев, а мы — наймейцы и йоминцы, расы, не удостоившиеся чести попасть в Рай».
«Но почему?»
Ближайший к нему собеседник открыл рот, но голос его поплыл, растворяясь в предрассветной дымке…
Ария проснулся в своей опочивальне, тяжело дыша. Дряхлеющее, несмотря на моложавую внешность, тело начинало давать сбои, в том числе и в виде этих странных снов. В других обстоятельствах он давно сменил бы его на новую оболочку, но провалы последнего десятилетия тяжело ударили по вере правителя Синара в успешность перехода, и он никак не мог понять, отчего организм, три тысячелетия беспрекословно служивший хозяину, начал давать сбои. Всё началось два десятка лет назад, когда он впервые почувствовал это поганое чувство — сентиментальность — после затянувшейся на долгие годы войны с Наймеем, не окончившейся ни победой, ни поражением, лишь парой тысячей захваченных им пленённых. Зачем он приказал выделить пленённым наймейцам отдельное поселение и обеспечить орудиями труда, Ария сам не понимал, лишь чувствовал, что поступает справедливо, и от того получал странное эмоциональное удовлетворение. Но вслед за краткой эйфорией пришло эмоциональное опустошение, непонимание себя. Терзаемый сомнениями, он всё откладывал и не решался организовать новый поход на Землю, дабы отомстить Алхимику, предателю, уничтожившему всех его министров и военачальников, весь экипаж Золотого Феникса. Ария оправдывался тем, что Синар оказался истощён двумя войнами, и целесообразнее было развивать науку, и — он всё ещё не понимал зачем делал это — адаптировать пленённых наймейцев и дать им цель в жизни. Все его желания сместились в одно русло — восстановление веками отлаженного государственного аппарата, в котором каждому жителю было отведено строго ранжированное место. Но смутная тревога шептала, что общество, после двух войн заразившееся новыми идеями, впустившее в себя крупицы наймейской культуры, и впитавшее от немногочисленных вернувшихся солдат байки о Земле, уже никогда не станет прежним. Впервые в жизни бессменный правитель чувствовал, как зашатался трон под ним.
Ария оглядел себя в зеркале: руки и тело, всегда такие безупречные, теперь избороздили целые узоры из шрамов — ну чем он не раб, истатуированный с ног до головы, не достойный любви и жалости?.. Сразу после войны он уже пытался провести ритуал перерождения, привычно катализировав внутри себя развитие нового тела, которое, родившись, должно было уничтожить старую изуродованную оболочку, но что-то в организме дало сбой, и новый сосуд умер ещё в утробе, чуть было не убив самого Бога. Тогда Ария впервые увидел мертворожденный плод, сморщившееся, не оформившееся ещё даже чтобы считаться человеком, тело, похоронившее его веру в собственную безупречность. Позднее он решился на эксперимент, невиданную доселе авантюру: он, великий правитель, вступил в близость со смертным существом, одним из своих приближённых, чтобы выносить от того ребёнка. И вот, по прошествии лет, выявились неутешительные результаты: рождённая им дочь также оказалась не способна к дальнейшему продолжению рода. «Неужели я вырождаюсь? — Арию охватывала паника. — Неужели, моё тело утратило способность к обновлению? А что дальше? Смерть. Забвение». Мысли о провале всколыхнули воспоминания о предыдущем ритуале, когда он породил вместо одного сосуда два, и приказал убить нежеланного брата-близнеца, которого, как оказалось, спас и втайне взрастил Алхимик. Живёт ли эта ошибка природы на Земле? Стареет ли так же медленно, как и он, или подобно всем человеческим особям уже выглядит, как зрелый мужчина, близящийся к закату? Судьба Хоила внезапно заинтересовала Арию с абсолютно другой, сентиментальной точки зрения. И тут, будто в распахнутую дверь, в сознание хлынули воспоминания: о странном «Рае», называемом Покоями, который так часто стал преследовать его во снах, о человеке, по имени Хан, взрастившем его после смерти и о страшной тайне, поведанной ему наймейцами и йоминцами после выхода за пределы всех миров. И не было сомнений в том, что возвращающаяся память не поддельная и принадлежит именно ему, но Ария и подумать не мог, что с течением веков забыл так много! Убил все самые сентиментальные моменты своей жизни, чтобы сейчас на закате лет они снова взволновали его душу. «Наверное, я и вправду старик» — он ужаснулся этой мысли, ужаснулся от осознания, что организм окончательно настроился против него, даже мыслить заставляя в русле сдавшегося, обессилившего смертного. И тут же пришло новое озарение: «Я убил Хана, своего учителя и названного брата. Теперь же у меня появился новый брат, и эта нелепая ошибка природы в момент рождения отняла часть меня. Родившись, он расколол мою душу, я чувствую, мне не хватает ещё одного важного фрагмента воспоминаний! А, значит, я вновь должен убить своего брата — поглотить и забрать жизнь, которая не принадлежит ему по праву».
Собрав золотистые волосы в низкий хвост, правитель Синара провёл пальцем по шершавым губам, ощущая небывалый прилив возбуждения.
«Приказ всем министрам, — обратился он к своим подданным по ментальной связи. — Собраться в переговорном зале для обсуждения второго военного похода на Землю».
Глава 16
Джани очнулась в скромной больничной палате, вмещающей лишь две приткнутые друг к другу койки, и тут же наткнулась на тяжёлый взгляд фиолетовых глаз, больше не принадлежащих ребёнку: Дэн с закованной в гипс рукой, смотрел на неё, не мигая, свесив ноги с соседней кровати. Он сильно осунулся, под глазами залегли мешки, а на лице даже проступило некое подобие щетины.
— Отец мёртв, — с ходу сообщил он, не догадываясь, какой болью отзовутся эти слова.
— Я уже знаю.
— Это не твоя вина — так Нелл сказала.
— Она здесь?
— И Хина тоже.
— А что с остальными? — с замиранием сердца спросила девушка.
— Все в порядке, Илье вправили руку, Хичан уже восстановилась и даже лучше. Представляешь! Я сделал ей предложение!
От такого заявления Джани крякнула. Если Дэн пытался перебить неприятные думы эффектом неожиданности, то у него это прекрасно получилось.
— Не рано ли?
— Мы решили отложить свадьбу до её шестнадцатилетия, но я хотел, чтобы ты знала, что она сказала «да»!
— Поздравляю…
— А ещё мы не потеряли Перо, представляешь, отец Хичан такой мудрый, он оставил на видном месте обманку, а настоящий артефакт запрятал так, чтобы нашла его только она! Да, про отца она мне тоже рассказала, когда мы решили, что секретов у нас больше нет.
Джани подтянулась на кровати, раны на груди уже затянулись, но всё тело болело и ныло от долгого застоя.