Чтение онлайн

Два одновременных падения... Одновременных!

– Я рискну, Анатолий Иванович. Но будет необычно - ответил Николай.

– Необычно... Что ж, давайте - усмехнулся Бестужев-Рюмин, а руки Маштакова уже летали, щелкая тумблерами. Короткий приказ - и мичман рванул телефонную трубку, обзванивая башни, повторяя каждому лейтенанту одну-единственную фразу:

– Слушай приказ! Стреляем по новым правилам, никакое распоряжение ошибкой не считать, исполнять незамедлительно!

Если в чем-то Николай и был уверен, так это в своих комендорах. Их он школил на совесть, гоняя в хвост и в гриву, доводя до автоматизма навык немедленного и четкого исполнения приказов старарта. И сейчас это давало ему шанс.

– Пять минут пятьдесят секунд!
– захлопнул крышку часов контр-адмирал Кербер, и повернулся к вновь поднявшемуся на мостик командиру "Гангута"

– Что ж, хвалю Роговицына: уж не знаю, попал наш старшой артиллерист или нет, но небольшую фору своим друзьям-севастопольцам обеспечить смог... Они, кстати, готовятся воевать. Полюбуемся?

Вот поднялись в небо столбы от падения последнего залпа "Гангута" - и тотчас же грянул первый залп "Севастополя"

– А Маштаков зря время не теряет - улыбнулся Кербер.

– И это правильно. Как там сказал этот француз? "Стреляйте, стреляйте, и может быть последний выстрел сделает Вас..."

Рев второго залпа "Севастополя" крайне бесцеремонно прервал контр-адмирала. На несколько секунд на мостике воцарилась тишина.

– Стрельба без корректировки... Что он делает?
– ни к кому не обращаясь вопросил Кербер.

– Прошло всего секунд десять, падения не было, какого черта...

Грянул третий залп попирающего все артиллерийские наставления линкора.

– Ну Маштаков, ну орел... Под арест усажу, чтобы соображал на будущее, чем главный калибр дредноута от пулемета "Максим" отличается! Где ж такое видано! Это ж надо, вслепую палить!

Первый и второй залпы "Севастополя" легли недолетом, но третий дал перелет. Еще секунд пятнадцать-двадцать на линкоре корректировали прицел и вот - четвертый залп, но почти сразу же за ним - пятый!

Людвиг Бернгардович молчал, сжав губы в тонкую бледную линию. То, что творил Маштаков было неописуемо и необъяснимо, но... не сошел же он с ума в конце концов? Какая-то логика в его поведении должна была присутствовать, но вот какая? Продолжать ругаться смысла не имело - подчиненные всегда должны быть уверены в том, что их командир все знает наперед. Глядя на вытянутые лица офицеров, поднявшихся на ходовой мостик, Кербер видел, что они озадачены не меньше, чем он, а значит стоило сделать невозмутимый вид. Если задумка Маштакова увенчается успехом - пусть думают, что адмирал все понял, пока остальные еще только мучились догадками.

Четвертый залп - снова недолет, но пятый лег совсем близко от крейсера. Что за колдовство?

Ходовой мостик полнил гул недоуменных голосов - продолжали молчать только контр-адмирал, да поднявшийся наверх старший артиллерист "Гангута". Последний, сжав бинокль до побеления костяшек, неотрывно смотрел сейчас на "Изумруд", и не слышал ничего вокруг, беззвучно шевеля губами.

– Выбросить впустую снаряды... Что они там о себе думают? Глупости какие-то... Зачем?
– гомонили остальные

Но почти сразу за пятым грянул шестой и последний залп "Севастополя". И вдруг Роговицын заговорил:

– Первой серией - тремя залпами - они взяли "Изумруд" в вилку между вторым и третьим падением. Второй серией - два залпа - уточнили положение крейсера с точностью до кабельтова. Этот последний залп даст им попадание.

Внезапно наступившую тишину прерывали только гул турбин, да шелест волн под форштевнем. Вот вознеслись четыре столба от падения последнего залпа "Севастополя" ... И ошеломленные офицеры во все глаза смотрели, как на фалах "Изумруда" поднимается красный, с белым прямоугольником в середине флаг. Есть накрытие!

– Три минуты две секунды - доложился мичман, чьей задачей было хронометрировать стрельбы. 

Контр-адмирал не одернул, и никто не засмеялся, когда командир "Гангута" исполненным глубочайшего изумления басом протянул:

– Ааахренеееееть!!!

***

Новая система пристрелки, сей момент принятая Российским императорским флотом под названием "двойной уступ", не экономила боеприпасов и не давала рисовать красивые проценты попаданий на учениях. Но зато позволяла накрывать цель примерно вдвое быстрее, чем это можно было сделать традиционной "вилкой". Раньше корабли медленно, залп за залпом "нащупывали" точное местоположение неприятеля, а "двойной уступ" позволял сделать это куда быстрее.

– И как же мы этого раньше-то не видели, а, Людвиг Бернгардович?
– задал вопрос фон Эссен.

– С кавторангом Маштаковым я на эту тему беседовал обстоятельно - отвечал Кербер:

– И вот что думаю. Все дело в том, что у нас основным мерилом качества артподготовки всегда был процент попаданий. Попал тремя снарядами из десяти? Молодец! Четырьмя? Орел! Пятью?! На руках носили таких! Призы! Слава! Внеочередное производство! А то, что пристреливаться начинаем весной, а заканчиваем к Рождеству, уж простите, Николай Оттович, такое сравнение - на то внимания не обращали! Мы сами завернули нашим артиллеристам мозги так, что для них кроме хорошего процента попаданий и не существовало ничего! Никому и в голову не могло прийти пожертвовать процентом попаданий для скорости пристрелки, а ведь в настоящем-то бою, кто первый попал, у того, почитай, победа в кармане!

– М-да... - командующий Балтфлотом помолчал

– Вы, дорогой мой контр-адмирал, к этому юноше приглядитесь внимательнее. Может, пора ему собственный корабль давать?

– Лишнего корабля для Маштакова не имею - сразу насупился Кербер.

– Но его повышение сдвинет готовность "Севастополя" в такие дали, что...

– Да не кипятитесь, Людвиг Бернгардович! Не кипятитесь! Что ж я, не понимаю, что ли? Но Вы гляньте, что творится - сперва Русанов, потом этот Маштаков... С такими орлами Вы к весне с подготовкой бригады управитесь. И Маштакова у Вас никто не заберет, ручаюсь. Русанова не дам, и не просите, но и Маштакова не отберу.

– А что с "Самоедом", Николай Оттович?

– Да чего уж там? Капитан говорит, напали на него вражеские миноносцы, пускали мины и вообще надругались всячески, так что он вынужден был на всех парах ринуться к стрельбищу, под спасительное крыло Балтфлота.

– Какие ему немецкие миноносцы в Финском? У него что, белая горячка? Или... опять Петров 2-ой?

– Опять Петров. Сознался, шельмец, что, возвращаясь в Ревель, обнаружил небольшой транспорт, и озорничал, имитируя торпедную атаку дивизиона. "Для отработки навыков".

– И что ж теперь?

– Да чего уж там... Секретили наши новые методы, секретили, и вот тебе, бабушка, и Юрьев день! По-хорошему, надобно команду "Самоеда" под замок садить до конца войны, но где ж мне такие полномочия взять? Охранка документы проверила, беседы произвела, да и отпустили их с Богом.

– Нехорошо... 

– Совсем нехорошо.

***

Принц Генрих поморщился, читая многословный доклад разведки. И не лень же было столько чернил переводить, если весь смысл написанного укладывался в полторы строчки приложенной к отчету телеграммы?