Чтение онлайн

И Таня, глядя немигающими глазами на Шевкию, вдруг представила себе жизнь без Каморы. Боже, как же ей стало легко! В груди тотчас потеплело, и как будто ее отпустило. Тело расслабилось на какое-то мгновение, пока перед ее мысленным взором снова не возникло такое знакомое, любимое лицо Каморы. Она смотрела на Шевкию, курящую сигарету за сигаретой, и никак не могла поверить, что Шевкия имеет хотя бы косвенное отношение к тому несчастью, что произошло в жизни Татьяны, что она могла быть матерью циничной и эгоистичной Нади, маленькой и злой женщины, любовницы Каморы. Шевкия – сама по себе, Надя – сама по себе. И именно поэтому Татьяна испытала острое желание подойти к Шевкии совсем близко, взять ее за руку и прижаться к ней, чтобы ощутить сочувствие и тепло, исходящие от нее. Тане казалось, что, только находясь рядом с Шевкией, она сможет найти в себе силы разорвать с Каморой.

И вдруг случилось невероятное – Шевкия словно прочла ее мысли, взяла ее за руку и притянула к себе.

– Таня, да не расстраивайся ты так. Камора не стоит твоих слез. Я же все понимаю…

– Что ты понимаешь? – Таня припала к ней и разрыдалась. – Ты ничего не можешь понимать…

– Понимаю, что тебе тяжело, что ты боишься этого брака…

Нет, Шевкия ничего не подозревала. И Таня не знала, рассказать ей о связи Нади с Каморой или нет.

– Успокойся, что случилось, то случилось… – как-то слишком уж загадочно произнесла Шевкия, и Таня вдруг с ужасом предположила, что Шевкия знает о том, что она собиралась убить ее дочь. Или убила? Неужели все знают?..

– О чем ты? – Таня спрятала лицо в руках Шевкии, боясь взглянуть ей в лицо. – Что случилось?

– Это правда, что у Каморы роман с Ларисой? – шепотом спросила Шевкия, и Таня вздохнула с облегчением. Роман с Ларисой! И как ей это только в голову могло прийти?!

– Не знаю, – ответила она уклончиво. – Я уже вообще ничего не знаю…

– Хочешь совет?

– Хочу. – Таня подняла свое мокрое от слез лицо и заглянула в глаза Шевкии. – Хотя нет, не хочу, мне кажется, что я и так знаю, как мне поступить…

– Живи так, как тебе хочется, понятно? – Шевкия высыпала окурки из блюдца и вымыла его. – Надо бы перекусить, а то весь день всех кормим, а сами… Хочешь горячих щей?

– Хочу, очень хочу…

– А выпить? Водочки?

– Тоже хочу.

– Вот и отлично. Успокойся, возьми себя в руки и подкрась лицо. Знаешь, о чем я сейчас подумала? Если бы умерла я, то моя дочь вела бы себя приблизительно так же, как я сейчас. Говорю же, у нее было свое, особое отношение к смерти. И она бы откровенно презирала всех тех, кто пришел бы помянуть меня. Она была слишком эгоистична, чтобы понять некоторые важные вещи. Думаю, она завидовала мне как художнице… Ей никогда не нравилось все то, что я делала, и я знала это. Теми шалями, которые я расписывала для нее, она готова была мыть полы…

– Шевкия!

– Но это правда!

Она разлила по рюмкам водку, поставила перед Таней тарелку горячих щей, маленькую селедочницу с нарезанной кусочками аппетитной жирной селедкой, посыпанной прозрачными кольцами лука.

– Да будет ей земля пухом. – Голос Шевкии дрогнул.

…Таня, вернувшись после поминок домой, легла на диван, укрылась одеялом и уснула. Она давно уже не спала так спокойно и долго, как в этот раз, находясь под впечатлением от разговора с Шевкией. Она знала, что Камора, Миша и Лариса, которые рано ушли, поехали в мебельный магазин. Правильно сказала Шевкия, жизнь продолжается. Это Надя умерла, а Лариса выходит замуж за Мишу, она счастлива, что переезжает к нему и что теперь ей предстоят приятные хлопоты, связанные с замужеством, – покупка новой мебели, стиральной машины, пылесоса, кофеварки…

Ночью Таня проснулась и поняла, что лежит на диване не одна, что Камора спит рядом, укрывшись пледом. Это означало, что она не слышала, как он пришел, как укладывался возле нее, как дышал… Она не чувствовала его, как прежде.

Таня поднялась, перелезла через Сергея и, уверенно двигаясь по комнате в полной темноте, вышла в коридор, зажгла свет и направилась на кухню. Взглянула на часы – было половина первого ночи. Шевкия уже улетела. Значит, за стеной, в опустевшей, осиротевшей квартире, оставался лишь один Хитов. Что он сейчас делал? Спал, уткнувшись в мокрую от слез подушку, убирался? Пил в одиночестве?

Таня набросила на плечи халат и вышла из квартиры. Постучалась в соседнюю дверь. Прошло минуты две, пока она не услышала шаги. Затем Хитов спросил: «Кто там?»

– Это я, Таня.

Он открыл. Тоже в халате, бледный, с красными глазами, смертельно уставший и несчастный, он, увидев Таню, схватил ее за руку, втянул в квартиру и бросился к ней, разрыдался у нее на груди, как ребенок, долгое время ожидавший мать и наконец получивший возможность выплакаться. Она, поддавшись его чувствам, тоже расплакалась у него на плече. Но если он плакал из-за Нади, из-за невозможности вернуть ее, то Таня плакала от жалости к нему, к человеку, так глубоко переживавшему смерть любимой девушки, которая (и он не мог знать этого!) была любовницей другого мужчины, жениха соседки. Какая пошлость!

– Пойдемте выпьем, пожалуйста… Как хорошо, что вы пришли, я тут совсем один, ее мать улетела так быстро, сказала, что у нее дела в Москве… Но я не имею права ее судить, она знает, что делает… Проходите… Извините, что я как ребенок бросился к вам… Пойдемте… А… этот… ваш муж, он знает, что вы здесь?

– Он спит, – ответила она, отмечая про себя, что Хитов не в пример своей невесте думает и о том, как бы этот поздний визит не навредил кому. – Вы не переживайте, все нормально. Ситуация нестандартная, согласитесь, думаю, он все поймет… Знаете, зачем я к вам пришла?

– Нет… – Он стал приходить в себя. – Что-нибудь случилось?

– Да, случилось. Можно я побуду здесь у вас, пока все не утрясется?

– В каком смысле? – Хитов смотрел на нее удивленным взглядом. – Таня, что случилось?

– Я не хочу выходить замуж и боюсь сказать об этом своему жениху.

– Но почему?! Ой, извините, я спросил это, хотя не имею права… Пожалуйста, живите, мне так даже лучше будет. Шевкия оставила мне целый список дел, которые я должен сделать. Кое-что отремонтировать, заплатить за квартиру за полгода вперед, нанять какую-нибудь женщину, чтобы она привела в порядок квартиру, все перемыла, окна там, плиту, ванну, выстирала шторы…

– Почему вы согласились? Ведь это ее дело, Шевкии?

– Я все равно здесь, в городе, мне надо знать, кто убил Надю… Мне нетрудно все сделать, я и квартирантов найду… А вы живите, пока я тут, пока никого нет…

Он посмотрел на нее долгим взглядом, и она поняла, о чем он думает. Когда человеку плохо, самый лучший способ отвлечь его от собственного горя – обратить его внимание на чужую беду. Хитов смотрел на нее с благодарностью, и Таня растрогалась.

– Я могу постелить вам в любой комнате, где только захотите.

Она спросила себя, интересно, в какой комнате занимались любовью Камора с Надей? Наверно, в спальне, на широкой кровати Шевкии, где могло поместиться шесть человек, если не все восемь.

И тут же другая мысль обожгла ее – ведь она просила помощи и защиты у человека, которому они с Мишей вынесли приговор, которого решили подставить, взвалив ответственность за убийство Газановой на него. Теперь все вспомнят, что на острове в день убийства видели человека с родинкой над верхней губой.

– Послушайте, Хитов, а как вы бы себя повели, если бы узнали, что ваша невеста, с которой вы уже живете в одной квартире, спите вместе, едите… Словом, вы меня поняли… Так вот, как бы вы себя повели, если бы узнали, что она изменяет вам с вашим соседом? Что бегает к нему ночью, пока вы спите… Причем живете вы с ней в вашей квартире…